Новая страница 1

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИОННОЙ РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. С середины XX века в России наблюдается устойчивая тенденция роста преступности, пик которого пришелся на 1999 год, когда количество зарегистрированных преступлений превысило 3 млн., а число выявленных лиц, совершивших преступления, составило более 1,7 млн. человек. За 2003 год зарегистрировано свыше 2,7 млн. преступлений, что на 9,1% больше, чем за 2002 год. Такая тенденция не может не настораживать.

Низкий уровень раскрываемости совершенных преступлений (в 2003 году - 56,7%) в условиях усложнения криминогенной обстановки в стране сочетается с недостаточно высоким профессиональным уровнем отдельных следователей (дознавателей), а порой нежеланием органов предварительного расследования устанавливать лиц, совершивших преступления. Число выявленных преступников в 2003 году в сравнении с 2002 годом снизилось на 1,7%.

Анализ следственной и судебной практики свидетельствует, что чаще всего доказывание вины конкретного лица в совершении преступления основывается главным образом на показаниях подозреваемых, потерпевших, свидетелей и заключениях проводимых судебных экспертиз. Однако случается, что указанные лица на стадии предварительного расследования или судебного разбирательства отказываются от своих показаний или изменяют их. Это нередко приводит к невозможности установления истины и прекращению уголовного преследования или вынесению оправдательных приговоров. Не случайно из года в год осуждается лишь около 2/3 от общего числа лиц, привлекаемых к уголовной ответственности.

В связи с этим важное теоретическое и практическое значение приобретает проблема дальнейшей объективизации процесса доказывания посредством максимального использования материальных следов и произ-

водства следственных действий, цель которых состоит в получении доказательств, свидетельствующих о неразрывной связи следов и признаков, содержащихся на конкретных лицах, с расследуемым событием. Такая информация может быть получена, в частности, в результате обнаружения на теле и одежде живых лиц, занимающих процессуальное положение подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля, тех или иных следов, особых примет, других свойств и признаков. Их изучение позволяет также установить способ совершения преступления и используемые при этом орудия преступления; подтвердить факт пребывания лица непосредственно на месте происшествия либо в иных местах до или после совершения преступления; доказать имевший место непосредственный контакт преступника с жертвой или предметами преступного посягательства, выполнение ими определенных действий, борьбу между ними и т.п.

Следственными действиями, при проведении которых возможно решение данных задач, являются освидетельствование (ст. 179 УПК РФ) и осмотр одежды (ст. 176 УПК РФ).

На актуальность и важность производства следственных действий, направленных на собирание доказательственной информации, связанной с живыми лицами, указали в ходе опроса 73% следователей и 64% федеральных судей.

Как показывает анализ следственной и судебной практики, необходимость производства этих следственных действий недооценивается практическими работниками. Из 1 255 изученных уголовных дел освидетельствование производилось лишь по 128, что составляет 10%, а осмотр одежды - по 542 (43%). В определенной мере такая ситуация обусловлена недостаточной полнотой и четкостью проработки процессуальных, организационных, тактических и психологических основ подготовки и производства данных следственных действий, а также не всегда эффективным использованием их результатов в процессе доказывания.

Проблема освидетельствования как одного из эффективных способов собирания доказательств впервые была исследована А.Э. Жалинским в его диссертации (1964 г.). Позже анализу использования освидетельствования в уголовном процессе при раскрытии и расследовании преступлений посвятили свои диссертации Н.А. Маркс (1980 г.) и Ю.С. Андрианова (1986 г.). Отдельные аспекты этого следственного действия рассматривались в работах Л.В. Виницкого, А.А. Топоркова, И.Л. Петрухина и других авторов. Сформулированные ими выводы и предложения способствовали развитию теоретических и практических основ освидетельствования. Вместе с тем многие методологические, процессуальные, организационные и тактические вопросы освидетельствования, его гносеологические свойства и отграничение от других следственных действий, в которых объектом изучения также служит тело живого лица, в полной мере не получили разрешения. Кроме того, рекомендации, содержащиеся в работах названных авторов, основывались на прежнем уголовно-процессуальном законодательстве.

УПК РФ, вступивший в действие в 2002 году, значительно расширил возможности освидетельствования, регламентировал его производство как на стадии предварительного расследования (ст. 179 УПК РФ), так и в ходе судебного разбирательства (ст. 290 УПК РФ), конкретизировал основания и особенности его производства. Данное обстоятельство требует новых научных подходов к анализу проблемы собирания и проверки доказательств, в том числе и посредством производства освидетельствования. Это подтверждает и практика применения нового уголовно-процессуального законодательства за период, прошедший после его принятия. Что касается осмотра одежды, его процессуальной регламентации и задач, то данные вопросы, как и ранее, не нашли своего разрешения в УПК РФ.

Изложенные обстоятельства подтверждают актуальность темы настоящего исследования: теоретические и прикладные проблемы обнаруже-

ния и использования в уголовном судопроизводстве следов и особых примет на живых лицах.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования выступают правоотношения, возникающие в процессе обнаружения и использования в уголовном судопроизводстве следов и особых примет на живых лицах, современные закономерности формирования доказательств как процесса отражения события преступления в сознании людей и на материальных объектах, одним из которых является живое лицо (подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, свидетель), а также определяемые этими закономерностями уголовно-процессуальные и криминалистические особенности деятельности дознавателя, следователя, прокурора по собиранию, проверке и использованию этого вида доказательств.

Предмет исследования - теоретические и прикладные проблемы учения о следах и особых приметах на живых лицах, их классификация; уголовно-процессуальные и криминалистические способы их обнаружения и использования; тактические и организационные аспекты практики проведения следственных действий по обнаружению следов и особых примет на живых лицах при раскрытии и расследовании преступлений; обеспечение защиты прав и свобод живого лица в процессе собирания имеющихся на нем фактических данных; применение научно-технических средств и методов; соблюдение нравственных основ и использование психологических приемов при производстве указанных следственных действий.

Цель и задачи исследования. Цель исследования состоит в дальнейшем развитии современной науки криминалистики и уголовного процесса, совершенствовании практики борьбы с преступностью на базе разработки методологии учения о следах и особых приметах на живых лицах как одной из частных криминалистических теорий, совершенствовании процессуального и тактического регулирования процесса собирания, проверки и использования фактических сведений, отраженных на объектах

материального мира при совершении преступлений, во внесении научно обоснованных рекомендаций по методике и тактике, организации и производству указанных следственных действий.

В соответствии с указанной целью были поставлены и решались следующие задачи:

1) исследование методологических основ учения о следах в крими
налистике; анализ содержания определений трасологии как отрасли кри
миналистической техники; изучение механизма и условий образования
следов на материальных объектах, в том числе на живых лицах; совершен
ствование классификации следов, характеризующих взаимосвязь и взаи
мообусловленность живого лица с событием преступления; разработка
тактических рекомендаций по собиранию и использованию этих следов в
процессе раскрытия и расследования преступлений;

2) изучение особых примет как знаковых признаков, индивидуализи
рующих конкретную личность; формулирование понятия особых примет и
их классификация; разработка тактических и технических приемов их об
наружения и использования в процессе доказывания;

3) ретроспективный анализ становления и развития научных основ
производства освидетельствования и осмотра одежды как следственных
действий и разработка предложений по совершенствованию их законода
тельного регулирования;

4) сравнительно-правовой анализ уголовно-процессуального законо
дательства ряда зарубежных стран и использования их опыта для форми
рования процессуальных, организационных и тактических основ произ
водства следственных действий, направленных на обнаружение и фикса
цию следов и особых примет;

5) исследование механизма защиты конституционных прав и свобод
человека и гражданина в уголовном процессе при производстве тех след
ственных действий, направленных на обнаружение и фиксацию следов и

особых примет на живых лицах, осуществление которых ограничивает права и телесную неприкосновенность человека; разработка рекомендаций по производству этих действий;

6) рассмотрение процессуальных и тактических аспектов использо
вания специальных знаний и научно-технических средств при проведении
следственных действий по обнаружению и фиксации следов и особых
примет на живых лицах и разработка рекомендаций по наиболее эффек
тивному их применению в целях получения достоверной и объективной
доказательственной информации;

7) исследование результатов производства следственных действий
по обнаружению и фиксации следов и особых примет на живых лицах как
совокупности фактических оснований для осуществления иных следствен
ных действий в целях проверки и оценки полученных доказательств, их
использования в доказывании по делу.

Методологической базой исследования служат общенаучные и частно-научные методы познания объективной действительности в сфере раскрытия и расследования преступлений и судебного рассмотрения уголовных дел. Теоретическую основу исследования составили современные фундаментальные положения философии, социологии, психологии, общей теории права, уголовного права и уголовного процесса, криминалистики и криминологии.

В диссертации использованы историко-правовой, статистический, сравнительно-правовой, системный анализ и конкретно-социологические методы изучения социально-правовых явлений и юридических документов (контент-анализ, анкетирование, интервьюирование, включенное наблюдение).

Теоретическая база. Основополагающее значение при проведении исследования имели методологические, концептуальные положения, содержащиеся в работах видных ученых-процессуалистов и криминалистов,

таких как Т. В. Аверьянова, А.И. Алексеев, Р.С. Белкин, В.П. Божьев, А.Д. Бойков, М.Б. Вандер, А.Н. Васильев, А.И. Винберг, Л.В. Виницкий, А.Ф. Волынский, Г.Л. Грановский, В.Н. Григорьев, Г.В. Дашков, А.И. Дворкин, И.Ф. Демидов, А.Э. Жалинский, Е.П. Ищенко, Н.И. Капинус, А.А. Квачев-ский, Л.М. Карнеева, Ю.Г. Корухов, В.П. Колмаков, Б.М. Комаринец, В.Е. Коновалова, И.Ф. Крылов, А.Н. Ларьков, А.А. Леви, П.А. Лупинская, П. И. Люблинский, Н.П. Майлис, В.Н. Махов, В.А. Образцов, А.К. Педенчук, И.Л. Петрухин, А.С. Подставкин, А.Р. Ратинов, В.А. Рожановский, Е.Р. Российская, Н.А. Селиванов, А.Б. Соловьев, В.А. Снетков, А.Я. Сухарев, А.А. Топорков, Д.А. Турчин, И.Я.Фойницкий, А.Г. Халиулин, Б.И. Шевченко, С.А. Шейфер, СП. Щерба, Н.П. Яблоков, И.Н. Якимов, Н.А. Якубович и др.

Проблема, рассмотренная диссертантом, в течение трех лет включалась в государственный план научно-исследовательских работ Научно-исследовательского института проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре Российской Федерации.

Нормативно-правовой основой исследования служат положения Конституции Российской Федерации, международные нормативные правовые документы, федеральные конституционные и федеральные законы, постановления, решения высших органов законодательной, исполнительной и судебной власти России по проблемам борьбы с преступностью, охраны прав и свобод человека и гражданина, ведомственные нормативные правовые акты, а также уголовно-процессуальное законодательство РСФСР, Российской Федерации, Албании, Англии и Уэльса, Армении, Беларуси, Бельгии, Боснии и Герцоговины, Грузии, Дании, Казахстана, КНР, Кыргызстана, Молдовы, Польши, Узбекистана, Украины, Франции, ФРГ, штатов Пенсильвания, Техас, Флорида (США), Чехии, Швейцарии, Южной Кореи.

Эмпирическая база исследования основывается на результатах изучения по специально разработанной методике 1 255 уголовных дел о преступлениях против жизни и здоровья, половой неприкосновенности и половой свободы личности, собственности, а также иных видах преступлений; итогах опроса 355 следователей прокуратуры и МВД России, 150 федеральных судей. Изучение уголовных дел и сбор эмпирических данных проведены в Москве и Московской области, Санкт-Петербурге и Ленинградской области, г. Екатеринбурге и Свердловской области, Республике Саха (Якутия), Краснодарском и Ставропольском краях, Амурской, Брянской, Владимирской, Калининградской, Калужской, Нижегородской, Орловской, Пензенской, Пермской, Ростовской, Тульской областях.

Изучена и использована также практика деятельности бюро судебно-медицинских экспертиз г. Москвы и экспертно-криминалистического управления ГУВД г. Москвы.

Таким образом, достоверность и обоснованность положений, выводов и рекомендаций, содержащихся в диссертации, подтверждается обширным научно-теоретическим, нормативным и информационным материалом, репрезентативными эмпирическими данными, собранными лично автором, а также современными методами исследования.

Научная новизна работы заключается в том, что это первое монографическое исследование, в котором комплексно и системно с философской, уголовно-процессуальной, криминалистической, организационно-тактической, психологической и этической позиций, на основе исторического и сравнительно-правового анализа отечественного и зарубежного уголовно-процессуального законодательства и практики применения нового УПК РФ рассмотрены проблемы обнаружения и использования в уголовном судопроизводстве следов и особых примет на живых лицах.

Автором впервые обоснована и сформулирована криминалистическая теория особых примет; предложена их научная классификация; разра-

ботана классификация следов, основанная на взаимосвязи живого лица с объектами материального мира при совершении преступлений.

В работе обосновывается новый научный подход к определению объекта исследования при обнаружении следов и особых примет на живых лицах. Раскрываются процессуальные и этические требования, предъявляемые УПК РФ, к практике применения специальных знаний, которыми обладают сведущие лица, и научно-технических средств при производстве следственных действий, направленных на формирование доказательственной базы в процессе раскрытия и расследования отдельных видов преступлений и ее использования в доказывании.

Разработан комплекс предложений, связанных с дальнейшим совершенствованием уголовно-процессуальных норм, регламентирующих процесс собирания, проверки и оценки доказательств, полученных при производстве следственных действий, направленных на обнаружение и фиксацию следов и особых примет на живых лицах.

В диссертации изложен ряд новых научно обоснованных рекомендаций по методике и тактике производства освидетельствования, осмотра одежды и других следственных действий.

Положения, выносимые на защиту:

1) концептуальный подход к содержательному наполнению трасоло
гии как отрасли криминалистической техники и определения следов в их
гносеологическом, уголовно-процессуальном и криминалистическом зна
чениях;

2) научные основы и критерии общей и частной классификаций сле
дов, в основу которых положен признак причастности конкретного лица к
расследуемому преступлению, обладающий способностью отражать про
исшедшие явления, события, факты и вследствие этого выступать в каче
стве носителя доказательственной информации, формирующейся не только
на нем, но и в его сознании;

3) научные основы понятия, сущности, содержания, а также общей и
частной классификаций особых примет, раскрывающих индивидуальные
особенности живого лица и его одежды, которые обеспечивают возмож
ность идентификации личности в процессе раскрытия и расследования
преступлений;

4) выводы автора о возникновении, становлении и развитии освиде
тельствования как следственного действия, объектом которого служит те
ло живого лица, занимающего различное правовое положение в уголовном
судопроизводстве; об уточнении философского, гносеологического, семан
тического и онтологического толкований понятия «освидетельствование»
и о его процессуальной сущности; об отграничении освидетельствования
от сходных следственных действий, объектом которых также может яв
ляться тело живого лица; о возможности производства освидетельствова
ния до возбуждения уголовного дела;

5) предложение о расширении объекта освидетельствования с вклю
чением в него одежды, находящейся на живом лице в момент совершения
преступления, которая, наряду с его телом, выступает в качестве единой
следовоспринимающей субстанции, несущей доказательственную инфор
мацию, раскрывающую обстоятельства и механизм совершения общест
венно опасного деяния;

6) обоснование понятия, процессуальной природы, задач осмотра
одежды как вида осмотра, представляющего собой один из способов фор
мирования доказательственной базы о причастности лица к расследуемому
преступлению в случаях, когда одежда обнаружена в ходе проведения дру
гих следственных действий или представлена иными участниками уголов
ного процесса;

7) комплекс научно обоснованных рекомендаций по организации и
тактике осуществления следственных действий по обнаружению и фикса
ции следов и особых примет на живых лицах включает особенности пла-

нирования и подготовки, а также анализ фактических и правовых оснований для принятия решения об их проведении и процессуальном закреплении;

8) механизм обеспечения защиты прав и свобод живого лица с уче
том занимаемого им процессуального положения в уголовном судопроиз
водстве при проведении следственных действий, направленных на форми
рование доказательственной базы о возможной причастности этого лица к
расследуемому преступлению, сочетаемых в необходимых случаях с ме
рами процессуального принуждения;

9) нравственно-психологические основы и процессуальные особен
ности производства следственных действий, направленных на обнаруже
ние следов и особых примет на живых лицах, использование которых по
зволит минимизировать посягательства на право личности, гарантирующее
ей телесную неприкосновенность, и в то же время обеспечить собирание
доказательств в процессе раскрытия и расследования преступлений;

10) процессуальные и тактические приемы и способы использования
специальных знаний при производстве следственных действий с участием
специалиста, применения им научно-технических средств для обнаруже
ния и фиксации следов и особых примет, а также механизмы отражения
хода и результатов конкретного следственного действия;

11) процессуальный и тактический механизмы использования соб
ранных доказательств для осуществления иных следственных действий в
целях проверки и оценки этих доказательств либо проведения экспертных
исследований при выяснении отдельных обстоятельств совершения пре
ступления или решении идентификационных задач;

12) предложения по совершенствованию уголовно-процессуального
законодательства, регламентирующего производство следственных дейст
вий, направленных на обнаружение и фиксацию следов и особых примет
на живых лицах, с учетом современных достижений науки и практики.

Теоретическая значимость исследования определяется тем, что предложения и выводы автора развивают некоторые частные криминалистические теории, организацию и тактику производства отдельных следственных действий, практику применения специальных знаний и научно-технических средств, обеспечивающих обнаружение, фиксацию и использование в уголовном судопроизводстве следов и особых примет на живых лицах, в целях установления их причастности к преступлению, а также совершенствуют понятийный аппарат криминалистики и уголовного процесса.

Практическая значимость исследования заключается в том, что выводы, предложения и рекомендации автора могут использоваться в следственной и судебной практике при обнаружении и фиксации следов и особых примет на живых лицах для дальнейшего применения полученной информации в процессе доказывания, производства идентификационных или других экспертиз в целях установления отдельных обстоятельств расследуемого события преступления, а также в юридических вузах при изучении криминалистики, уголовного процесса, в научно-исследовательской работе в области криминалистической тактики и при процессуальном регулировании производства некоторых следственных действий.

Апробация и внедрение результатов исследования осуществлена в четырех монографиях; разделах учебника криминалистики; пособиях; главах Комментария к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации; практикуме по криминалистике; научных статьях, опубликованных в различных сборниках научных трудов и научных журналах, в том числе рекомендованных ВАК Минобразования России; выступлениях на научных конференциях (Киров, 2002 г., Москва, 2003 г.), семинарах по обсуждению УПК РФ, иных работах. Общий объем публикаций - 104 п.л. Результаты исследования используются в учебном процессе ряда учебных

учреждений при чтении студентам юридических вузов и факультетов лекционных курсов по криминалистике и уголовному процессу.

По результатам исследования опубликован ряд научных изданий, а также научно-практических работ. Подготовленные методические рекомендации «Тактика проведения освидетельствования» (2001 г.) и научно-практическое пособие «Освидетельствование в свете нового УПК РФ (2003 г.)» направлены в прокуратуры 89 субъектов Российской Федерации и применяются следователями в практической деятельности. На методические рекомендации поступили положительные отзывы от практических работников. Прокуратура Республики Татарстан обратилась к автору с просьбой опубликовать в издаваемом ею Бюллетене названное научно-практическое пособие, чтобы более широко использовать содержащиеся в нем положения и рекомендации в следственной работе.

Результаты исследования, отраженные в диссертации и ранее опубликованных работах автора, восприняты научной общественностью и обсуждаются в трудах Ю.С. Андриановой, Г.К. Байжановой, Е.В. Баранова, Е.Ю. Березутского, Л.В Виницкого, В.Е. Коноваловой, Н.А. Маркс, И.А. Николайчука, И.Л. Петрухина, X. Салимова, Д.А. Турчина и других ученых.

Структура и объем диссертации. Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения и списка использованных нормативных, правовых и литературных источников.

СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОЙ РАБОТЫ

Во введении обосновываются выбор темы и ее актуальность, определяются объект, предмет, цели и задачи исследования, раскрываются методологическая, теоретическая, нормативно-правовая и эмпирическая основы исследования, его научная новизна, теоретическая и практическая

значимость, формулируются основные положения, выносимые на защиту, приводятся данные об апробации и внедрении полученных результатов.

Глава первая «Развитие учения о следах и особых приметах в криминалистике и уголовном процессе» посвящена исследованию гносеологических и методологических основ учения о следах и особых приметах как способах отражения в окружающей материальной среде события преступления и возможностей их использования в процессе доказывания.

В первом параграфе «Содержание понятия следа в криминалистике и уголовном процессе» с позиций современных философских воззрений на познание реальной действительности как процесса отражения в сознании человека свойств, качеств, сторон, связей и отношений изучаемых явлений и событий раскрывается генезис учения о следах. На основе критического анализа онтологического, семантического и лингвистического толкований понятия следа автор приходит к выводу, что в гносеологическом аспекте след есть любое изменение в материальном мире и сознании человека, явившееся следствием какого-либо события, явления, факта, познаваемое человеком на уровне чувственного восприятия и рационального мышления.

Анализ исторических документов и литературных источников позволяет констатировать, что использование следов в целях раскрытия преступлений относится к глубокой древности, однако только к концу XIX века учение о следах оформилось в самостоятельное научное направление. Это было вызвано объективной необходимостью правовой регламентации использования следов в процессе доказывания, выработки организационных, тактических и технических способов и приемов обнаружения, фиксации, изъятия, исследования и оценки достоверности полученной информации. Данное обстоятельство заставило ученых-правоведов выделить следы в качестве объекта научного исследования. Тем самым было поло-

жено начало научному периоду применения следов в раскрытии и расследовании преступлений.

Этимологическое развитие понятия следа во многом определялось теорией доказательственного права. Процессуалисты под следами понимали «такие вызванные преступлением изменения в окружающей обстановке, по которым можно выяснить обстоятельства преступления или личность виновного» (П.И. Люблинский). Криминалисты, в свою очередь, полагали, что «следом является все то, что криминалист может воспринять и каким-то образом криминалистически использовать» (Э. Анушат). По-нашему мнению, такое определение верно по форме, но неопределенно по существу. Оно не раскрывает содержания понятия «след», лишено конкретности, не позволяет вычленить, изучить и использовать то общее, что имеется во всех следах.

На первых этапах становления отечественной криминалистики авторы научных работ и учебников рассматривали следы в широком понимании слова как любые материальные изменения, явившиеся следствием совершенного преступления (А.И. Винберг, Н.Д. Вороновский, М.Е. Евгень-ев, Б.М. Шавер, И.Н. Якимов и др.). Однако подобное понимание не предполагало познание закономерностей возникновения следов, гносеологическое осмысление механизма и характера взаимодействия объектов в процессе образования следов, возможность выявления и исследования способов совершения преступлений на основе изучения конкретных условий и причин их образования. К тому же отсутствовала единая научно обоснованная система методик собирания следов, их изучения и использования.

Проанализировав и критически оценив отраженные в научной литературе позиции ученых-криминалистов и процессуалистов относительно гносеологической сущности понятия следа, автор с учетом теории отражения, чувственного и рационального элементов познания, причинно-следственных связей, а также той роли, которую следы призваны играть на

отдельных стадиях уголовного судопроизводства и в процессе доказывания, сформулировал свое понятие следа в его криминалистическом и уголовно-процессуальном аспектах.

В криминалистическом значении след представляет собой любые материальные изменения в окружающей среде, а также запечатленные в памяти человека образы, неразрывно связанные с совершенным преступлением, несущие в себе информацию о времени, месте, способе и иных обстоятельствах совершения преступного деяния и его участниках, которые могут быть восприняты на уровне чувственного познания и осознаны рациональным мышлением.

В уголовно-процессуальном смысле след - это различные материальные и идеальные отражения события преступления, содержащие информацию, которая получена в установленном законом порядке и зафиксирована, в процессуальных документах, являющихся доказательствами, в целях использования в процессе доказывания.

К началу 50-х годов XX столетия в отечественной криминалистической науке завершилось формирование самостоятельного раздела криминалистической техники по изучению следов преступления, получившего название «трасология». Методологической основой трасологии стало учение об идентификации, т.е. о возможности установления тождества (групповой и видовой принадлежности) конкретного объекта на основе особенностей его внешнего строения, нашедших отображение в следе (следах), которое явилось следствием взаимодействия этого объекта с другими объектами материального мира в процессе совершения преступления.

Исследуя мнения ученых относительно наименования этой отрасли криминалистической техники, ее содержательного наполнения, автор предложил следующее определение: трасология - это отрасль криминалистической техники, исследующая теоретические основы и закономерности образования следов, отображающих свойства и признаки

внешнего строения одного объекта, оставленного на другом объекте в процессе совершения преступления, в целях установления групповой или видовой принадлежности и (или) тождества предмета, образовавшего след; изучающая иные материальные и идеальные (в сознании человека) следы, возникшие как следствие совершения действий, предположительно оцениваемых как преступные, в целях выявления обстоятельств, связанных с раскрытием механизма и способа совершения преступления, а также разрабатывающая научно обоснованные практические, технические и тактические средства, приемы, способы и методы собирания и исследования различных следов, возникающих при совершении преступных деяний, и методики их использования в процессе доказывания и предупреждения преступлений.

Проведенное автором исследование позволяет включить в предмет трасологии решение трех самостоятельных, но взаимосвязанных задач. Во-первых, задачу идентификации и установления групповой или видовой принадлежности предмета по следам, отображающим внешнее строение следообразующих объектов. Во-вторых, выявление конкретных обстоятельств, связанных с механизмом совершения преступления, и поиск лица, его совершившего. В-третьих, выработку технических и тактических рекомендаций по собиранию и использованию следов в процессе доказывания истины по конкретному уголовному делу.

Предложенное определение трасологии представляет собой целостную систему отражения обстоятельств, процессов, фактов, которые предопределяют образование материальных и иных носителей информации о преступлении и его участниках. Оно позволяет обеспечить выдвижение общих и частных версий, планирование расследования по конкретному уголовному делу, а также осуществить целенаправленный поиск материальных последствий преступления, установить преступника и его жертву, а также способствует обоснованной квалификации общественно опасного

деяния и соответствующей оценке подлежащих доказыванию обстоятельств.

По результатам исследования проблемы, правомерности использования в УПК РФ словосочетания «следы преступления» автор предлагает исключить его из содержания ст. 5, 81, 146, 164, 176, 177, 179 УПК РФ, а из ст. 91 УПК РФ - словосочетание «явные следы преступления», оставив единый термин «следы», как это имеет место в ст. 166, 181, 202, 290 УПК РФ. Во-первых, это даст возможность исключить обвинительный уклон всего процесса собирания доказательств, что отвечает требованию презумпции невиновности; во-вторых, будет соответствовать учению о преступлении в материальном праве.

Второй параграф «Следы, образующиеся на теле и одежде живых лиц, и их классификация» посвящен рассмотрению следов, которые могут образоваться при совершении преступления на указанных объектах, а также их классификации.

С учетом специфики объектов (тело и одежда живого лица), на которых формируются следы в процессе совершения преступления, они разделены на две основные группы.

Первую группу представляют собой следы (автор называет их экзо-1, образовавшиеся в результате пребывания того или иного

лица на месте происшествия (или в ином месте) и совершения им определенных действий, а равно следы, привнесенные им на место происшествия и локализующиеся, как правило, на находящихся там материальных объектах, в том числе на жертве преступления. Данная группа следов характеризуется направлением от живого лица вовне и вследствие этого проявляется в материальной обстановке преступления.

¹ Предлагаемый термин состоит из двух слов: экзо (от греческого ехб - вне, снаружи) и сагиттальный (от латинского sagitta - стрела, направление).

Вторую группу представляют собой следы (автор называет их эндо-ч2, источником которых могут быть живые лица или материальные объекты, явившиеся предметами преступного посягательства, либо которые образовались на месте происшествия в результате совершения этими лицами каких-либо действий. Данная группа следов имеет обратное направление - от материальной обстановки преступления к лицам, неразрывно связанным с совершенным преступлением.

Необходимо подчеркнуть тесную корреляционную зависимость ме-жду названными группами следов, так как их появление, как правило, неразрывно связано с осуществлением действий при подготовке, совершении и сокрытии преступления. Следует отметить, что следы, которые могут быть обнаружены на теле лиц, указанных в ст. 179 УПК РФ, либо при осмотре их одежды (ст. 176 УРК РФ), в целом аналогичны. По мнению диссертанта, целесообразно рассмотреть следы, которые обнаруживаются при освидетельствовании или осмотре одежды лица, подозреваемого в совершении преступления, поскольку это имеет большее доказательственное значение.

Принимая во внимание, что криминалистические классификации как один из способов познания способствуют систематизации знаний об объектах, изучаемых криминалистикой, их научному описанию и объяснению, автор в основу классификации следов, обнаружение которых предполагается на живых лицах, полагает возможным положить такой признак, как действия лица, подозреваемого в совершении преступления. На основе этого построена общая классификация, в которую включены следы:

изготовления и подготовки орудий преступления;

проникновения на место совершения преступления;

² Прелагаемый термин состоит из двух слов: эндо (от греческого fndon - внутри) и сагиттальный (от латинского sagitta - стрела, направление).

действий, непосредственно направленных на совершение преступления и достижение преступного результата;

инсценировки совершенного преступления;

препятствующие розыску преступника и использованию служебно-розыскной собаки, а также других специальных средств;

сокрытия совершенного преступления.

Предложенная классификация, по мнению автора, позволит в более полном объеме решать задачи обнаружения следов в процессе производства следственных действий с учетом ситуационных моментов. Диссертант выделяет следующие виды материально фиксированных следов: личностные следы; следы-вещества; следы-предметы; следы состояния тела; следы состояния одежды.

Третий параграф «Понятие особых примет и их классификация» посвящен анализу понятия особых примет, их классификации и использованию в процессе доказывания.

Значимость особых примет в расследовании преступлений имеет глубокие исторические корни. Еще за 300 лет до нашей эры в Египте физические признаки внешности, прежде всего особые приметы, фиксировались по специальной методике, получившей название «кулай-палай» (И.Н. Якимов). В современной деятельности следователей в процессе раскрытия и расследования преступлений обнаружение особых примет также является важной задачей. Данные, полученные при опросе следователей, свидетельствуют о том, что 28,8% из них при производстве освидетельствования ставили перед собой задачу установления особых примет.

Учение об особых приметах неразрывно связано с частной криминалистической теорией о внешних признаках человека, которую автор определяет как раздел криминалистической техники, изучающий закономерности и основанные на них средства и методы собирания, анализа и использования информации о внешности человека в целях установле-

ния тождества и розыска лиц в процессе раскрытия и расследования преступлений и их предупреждения.

На основе анализа понятий особых примет, которые содержатся в криминалистической и уголовно-процессуальной литературе, автор предлагает следующее собственное определение: особые приметы — это признаки внешности, которые возникают и проявляются как отклонения от естественного (нормального) анатомического и морфологического строения и развития тела человека, внешнего проявления функций его организма, способные восприниматься на чувственном уровне и позволяющие обеспечивать установление тождества или опознание конкретного лица в процессе раскрытия и расследования преступлений.

Представляется, что дальнейшее углубление учения об особых приметах будет способствовать конкретизации и детализации частных теорий, а также совершенствованию следственной, экспертной и судебной практики.

Фактическое отсутствие в криминалистической, литературе достаточно разработанных принципов классификации особых примет позволило автору впервые предложить собственную их классификацию, выделив следующие критерии:

1) поверхность, на которой они находятся (накожные особые
приметы, располагающиеся на теле или отдельных его частях, особые
приметы волосяного покрова);

2) особенности (отклонения) в морфологическом строении тела
человека (анатомические особые приметы тела в целом и отдельных его
частей);

3) место их расположения (особые приметы частей тела и отдельных
органов);

4) отклонения в функционировании организма человека и его
поведении (функциональные особые приметы, особые привычки);

5) внешние проявления (располагающиеся на участках тела, скрытых
или не скрытых одеждой) - броские особые приметы;

6) время возникновения (врожденные или приобретенные особые
приметы);

7) субъективные факторы (причины) возникновения: особые
приметы, возникшие по воле (желанию) живого лица, независимо или
вопреки его желанию.

Глава вторая «Проблемы процессуального регулирования обнаружения следов и особых примет на живых лицах» посвящена историко-правовому анализу возникновения, становления и развития следственных действий, в ходе производства которых обнаруживаются и фиксируются следы и особые приметы, процессуальной природе и сущности этих действий, определению их отличий от аналогичных следственных действий.

В первом параграфе «История становления и развития освидетельствования как следственного действия» прослеживается становление и развитие освидетельствования как следственного действия.

Изучение древнерусских правовых актов, регламентирующих отправление правосудия, позволило констатировать отсутствие четких процессуальных различий в методах познания, используемых в уголовном судопроизводстве и в практической деятельности лиц, уполномоченных осуществлять собирание доказательств в ходе раскрытия уголовно наказуемых деяний. Правомерным считалось осматривать или освидетельствовать мертвые тела, живых лиц, вещи, предметы, документы. Субъектами, осуществляющими эти действия, могли выступать представители следственных или судебных органов либо лица, имеющие сугубо гуманитарные профессии, например врачи, учителя и т.п.

Впервые термин «освидетельствование» для обозначения следственного действия был законодательно закреплен в Уставе

уголовного судопроизводства (1864 г.). При этом он использовался для обозначения как осмотра, так и производства экспертизы.

Советское уголовно-процессуальное законодательство (УПК РСФСР 1923 г.) во многом восприняло основополагающие процессуальные положения Устава уголовного судопроизводства. Вероятно, именно поэтому УПК РСФСР не установил процессуальной самостоятельности освидетельствования, не сформулировал его задачи и процессуальные особенности производства, не уточнил субъекта, производящего данное действие, не очертил круг исследуемых им объектов.

Указанные пробелы в некоторой мере были восполнены УПК РСФСР 1960 г. В нем отражено не только смысловое, но и процессуальное значение освидетельствования и осмотра, определены имеющиеся между ними различия. Освидетельствованию была посвящена отдельная статья. В соответствии с ч. 1 ст. 181 следователь был вправе произвести освидетельствование обвиняемого, подозреваемого, свидетеля или потерпевшего для установления на их теле следов преступления или наличия особых примет, если при этом не требовалось судебно-медицинской экспертизы.

Вместе с тем отдельные ее положения были сформулированы недостаточно четко. Это вызывало определенные сложности в их применении на практике и неоднозначное толкование в теории. Содержащееся в статье указание о возможности производства освидетельствования врачом в отсутствие следователя, но по его поручению, если он иного пола, чем ос-видетельствуемое лицо, а освидетельствование сопровождается обнажением последнего, на практике приводило к смешению освидетельствования как следственного действия с непроцессуальным действием - судебно-медицинским освидетельствованием. Этому способствовали еще два обстоятельства. Первое: отдельные УПК республик, входящих в СССР, рассматривали судебно-медицинское освидетельствование как самостоятельное процессуальное действие. Второе: действовавшие в тот период Инст-

рукция (1978 г.) и Правила (1996 г.) производства судебно-медицинских экспертиз по определению тяжести вреда здоровью предусматривали возможность осуществления судебно-медицинского освидетельствования вне рамок судебно-медицинской экспертизы.

Изучение литературных источников позволило сделать вывод об отсутствии у ученых единого взгляда на сущность и процессуальную природу судебно-медицинского освидетельствования. Аналогичная ситуация наблюдается и у практиков. В процессе опроса 81 % следователей ответили, что не видят различия между судебно-медицинским освидетельствованием и освидетельствованием, проводимым по их просьбе судебно-медицинским экспертом.

На основе исследования сложившейся ситуации автор высказал мнение, суть которого сводится к следующему. Судебно-медицинское освидетельствование и освидетельствование, производимое врачом по поручению следователя или дознавателя, - разнопорядковые действия. Судебно-медицинское освидетельствование, произведенное судебно-медицинским экспертом по должности (врачом по образованию) на основании письма или направления следователя, но без вынесения постановления о производстве судебно-медицинской экспертизы, -действие внепроцессуальное, даже если в ходе его осуществления решаются вопросы, относящиеся к экспертному исследованию, и применяются экспертные методики. Освидетельствование же, производимое по поручению следователя врачом, выступающим в качестве специалиста, в отсутствие следователя, но с участием понятых, -это следственное действие.

Второй параграф «Понятие освидетельствования и его отличие от других следственных действий» содержит ретроспективный анализ философского и лингвистического толкований термина «освидетельствование», его содержания при применении как в правовом

пространстве, так и вне его. Произведено отграничение освидетельствования как следственного действия от аналогичных действий, при которых объектом изучения выступают тело и одежда живого лица.

На основе проведенного исследования автор приходит к следующим
выводам. Во-первых, содержание термина «освидетельствование» при
использовании в различных науках и практической деятельности
неоднозначно. Во-вторых, процессуальная регламентация

освидетельствования как следственного действия УПК РФ осуществлена недостаточно четко. В-третьих, позиции ученых, касающиеся понятия, процессуальной природы и задач освидетельствования как следственного действия, различны.

При анализе гносеологического, уголовно-процессуального и
криминалистического аспектов понимания термина

«освидетельствование» выяснилось, что в теоретических концепциях, высказанных рядом ученых, происходит определенное смешение уголовно-процессуального и криминалистического аспектов собирания доказательств посредством освидетельствования. Это подтверждается системно-логическим анализом общенаучных и частно-научных методов познания, применяемых при освидетельствовании.

Изложенное позволило автору сформулировать определение освидетельствования в криминалистическом и уголовно-процессуальном аспектах.

В криминалистическом значении освидетельствование представляет собой осуществляемую путем чувственного восприятия познавательную деятельность лица, производящего это следственное действие, направленную на непосредственное обнаружение следов, особых примет, которые могут располагаться на теле живого лица, а равно установление иных свойств, признаков или физиологического

состояния этого лица, имеющих значение для уголовного дела, их использования в процессе доказывания в целях раскрытия и расследования преступления.

В уголовно-процессуальном понимании освидетельствование -это самостоятельное следственное действие, проводимое в соответствии с постановлением следователя (дознавателя, прокурора) или определением суда, в необходимых случаях в принудительном порядке, на стадии предварительного расследования или судебного разбирательства путем непосредственного восприятия освидетельствуемого лица в целях обнаружения на нем следов, особых примет или установления иных свойств, признаков либо физиологического состояния и их использования в процессе раскрытия и расследования преступления для установления истины по уголовному делу.

Определение освидетельствования в уголовно-процессуальном аспекте позволяет подчеркнуть следующие обстоятельства. Во-первых, освидетельствование — это самостоятельное следственное действие. Во-вторых, это следственное действие, которое может производиться как на стадии предварительного расследования, так и в ходе судебного разбирательства. В-третьих, в необходимых случаях оно может иметь принудительный характер. В-четвертых, оно производится следователем (дознавателем, прокурором) либо судом. В-пятых, для производства освидетельствования необходим соответствующий процессуальный документ (постановление, определение). В-шестых, освидетельствованию может быть подвергнуто лишь лицо, указанное в уголовно-процессуальном законодательстве. В-седьмых, оно производится на уровне чувственного восприятия, когда не требуется использования специальных знаний и методов исследования, т.е. назначения экспертизы, но не исключается возможность применения научно-технических средств,

необходимых для решения задач, стоящих перед этим следственным действием. В-восьмых, освидетельствование направлено на получение доказательственной информации, имеющейся на теле освидетельствуемого лица, что, однако, не исключает возможности одновременного осмотра и его одежды. В-девятых, цель освидетельствования заключается в обнаружении следов, особых примет, установлении иных свойств, признаков или физиологического состояния освидетельствуемого лица для их использования в процессе доказывания, направленного на установление истины при расследовании преступлений и рассмотрении в суде уголовных дел.

Изучение автором уголовных дел, а также исследование следственной и судебной практики показали, что законодатель, определяя в качестве объекта освидетельствования только тело живого лица, в значительной степени сузил возможности данного следственного действия в части получения доказательств, характеризующих особенности расследуемого преступления, в том числе способов его совершения.

Это позволило автору внести предложение о дополнении ст. 179 УПК РФ положением, согласно которому «следователь вправе при производстве освидетельствования осмотреть имеющуюся на подозреваемом, обвиняемом, потерпевшем, свидетеле одежду, если есть достаточные основания полагать, что она была па них в момент совершения преступления. Результаты осмотра одежды описываются в протоколе освидетельствования».

Следует отметить, что практика идет именно по этому пути. При опросе 61,7% следователей указали, что в процессе освидетельствования они производят осмотр одежды. При этом 43,6% из них результаты осмотра отражают в протоколе освидетельствования. В свою очередь, 71,8% опрошенных федеральных судей не сочли составление единого протокола освидетельствования и осмотра одежды процессуальным нарушением.

В третьем параграфе «Процессуальное регулирование освидетельствования» на основе сравнительного изучения уголовно-процессуального законодательства РФ и некоторых зарубежных стран, мнений ученых, отраженных в литературе, рассматриваются следующие вопросы: определение субъекта и объекта освидетельствования, возможность его отнесения к первоначальным неотложным следственным действиям, правомерность производства освидетельствования до возбуждения уголовного дела, обязательность участия в освидетельствовании понятых, специалистов, иных участников уголовного процесса.

Сравнительно-правовой анализ уголовно-процессуального

законодательства отдельных зарубежных стран позволяет говорить о различных подходах к определению субъекта, которому предоставляется право производства освидетельствования, процессуального положения лиц, которые могут быть подвергнуты освидетельствованию, круга участников этого процессуального действия, а также его целей и задач. По-разному рассматривается вопрос и о возможности производства освидетельствования в принудительном порядке.

Жесткая процессуальная регламентация ст. 179 УПК РФ субъекта, которому предоставляется право производить освидетельствование, каковым является следователь, представляется автору не соответствующей букве и духу закона. Поскольку, если исходить из содержательного и юридического толкования действующего уголовно-процессуального законодательства, следует признать, что освидетельствование, как и иные следственные действия, помимо следователя может быть произведено прокурором, начальником следственного отдела, дознавателем (см. п. 3 ч. 2 ст. 37; п. 1 ч. 3 ст. 41; ч. 2 ст. 88; ч. 2 ст. 75; ч. 1 ст. 91, чЛ ст. 223 УПК РФ). Это подтверждается и анализом норм УПК ряда зарубежных стран. Изложенное приводит к выводу, что в ст. 179 УПК РФ вместо следователя нужно

бы говорить о лице, осуществляющем предварительное расследование, или о лице, производящем данное следственное действие, либо о «лице, ведущем производство по уголовному делу» (ст. 80 УПК РФ).

Спорным является вопрос о производстве освидетельствования до возбуждения уголовного дела. Статья 179 УПК РФ не содержит прямого указания на такую возможность. Вместе с тем анализ ст. 146 и 157 УПК РФ, изучение складывающейся правоприменительной практики и аргументов, высказанных учеными в юридической литературе, позволяет прийти к выводу о возможности производства освидетельствования до возбуждения уголовного дела. Следует отметить, что 54,3% из числа опрошенных федеральных судей разделяют эту точку зрения. С учетом изложенного автор полагает возможным дополнить ч.1 ст. 179 УПК РФ следующим положением: «В случаях, не терпящих отлагательства, на основаниях, предусмотренных частью четвертой статьи 146 настоящего Кодекса, в целях закрепления данных, свидетельствующих о причастности конкретного лица к расследуемому событию, освидетельствование может быть произведено до вынесения постановления о возбуждении уголовного дела».

Проанализировав полярные мнения, высказанные учеными относительно участия понятых при производстве освидетельствования, автор пришел к выводу, что позиция законодателя, не предусмотревшего их обязательного участия в процессе осуществления этого следственного действия, серьезно ущемляет права и свободы освидетельствуемого лица, гарантированные Конституцией Российской Федерации, особенно в тех случаях, когда освидетельствование производится в принудительном порядке. Данную позицию разделяют 52% опрошенных федеральных судей. Иной позиции придерживаются следователи: 75% из числа опрошенных поддержали позицию законодателя и считают отсутствие понятых при освидетельствовании тактически оправданным.

С учетом изложенного и критически оценивая позицию следователей, автор диссертации сформулировал предложения о дополнении соответствующих статей УПК РФ.

Параграф четвертый «Задачи освидетельствования» посвящен исследованию объема и содержания решаемых в ходе этого следственного действия задач.

Изучение содержания задач, предусмотренных ст. 179 УПК РФ, в сочетании со сравнительным исследованием уголовно-процессуального законодательства отдельных зарубежных стран, позволило прийти к выводу о их многообразии. Однако данный вывод не в полной мере коррелиру-ется с семантическим и гносеологическим толкованиями этого термина, а также с используемыми в процессе освидетельствования методами науч-ногопознания.

В диссертации автор детально анализирует каждую из определенных ст. 179 УПК РФ задач с точки зрения возможности получения при ее решении уголовно-релятивной информации. При этом внимание акцентируется на приоритете криминалистически значимой информации. Анализ практики показывает, что освидетельствование производится для решения следующих задач: обнаружение особых примет - 28,8%, следов - 41%, телесных повреждений - 67%, состояния опьянения - 36%, иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела, - 11,7%.

По итогам исследования формулируется вывод: задачами освидетельствования могут быть лишь те, решение которых осуществляется на уровне чувственного восприятия и которые не требуют специальных знаний, методов и методик исследования, научно-технических средств, применение которых выходит за пределы компетенции следователя и специалиста, участвующего в следственном действии. Поэтому вряд ли можно согласиться с включением в ст. 179 УПК РФ задач, решение которых не отвечает перечисленным требованиям. Речь идет о выявлении в ходе осви-

детельствования состояния опьянения. В диссертации достаточно подробно рассматривается данный вопрос и формулируется предложение: вместо задачи освидетельствования, направленной на «выявление состояния опьянения», предусмотреть иную задачу - установление физиологического состояния, которое включало бы возможность констатации факта опьянения, но лишь как одного из поводов назначения судебной экспертизы.

Пятый параграф «Понятие осмотра одежды, его процессуальное регулирование, задачи, тактика проведения» посвящен рассмотрению вопросов, связанных с анализом процессуальной сущности, задач и значения осмотра одежды и тактики его проведения.

Анализ определений осмотра, изложенных в научной литературе, позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, осмотр представляет собой самостоятельное следственное действие и производится как на стадии предварительного расследования, так и в процессе судебного следствия. Во-вторых, осмотр - это универсальный способ собирания доказательств в процессе доказывания. В-третьих, объекты осмотра в родовом виде довольно четко определены соответствующими статьями УПК РФ. В-четвертых, основным методом познания при осмотре является непосредственное зрительное восприятие не только лицом, осуществляющим предварительное расследование, или судом, но и всеми иными участниками осмотра наблюдаемых ими материальных объектов и окружающей обстановки события преступления, что не исключает, однако, применения иных методов и способов, в том числе технических средств, для изучения и фиксации полученных результатов. В-пятых, цели осмотра определены законом - обнаружение следов преступления, выяснение других обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.

С учетом изложенного можно предложить следующее определение:
осмотр — это неотложное следственное действие, обеспечивающее
непосредственное восприятие его участниками материальной обета-
БИБЛИОТЕКА |
СПтрбург «

О» 300 »вг J

ловки расследуемого события с использованием научно-технических средств и приемов в целях обнаружения следов, выяснения других обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.

Как известно, обнаружение следов и особых примет на живых лицах предполагает не только исследование тела живого лица, но и осмотр имеющейся на нем одежды. Однако изучение уголовно-процессуального законодательства, анализ мнений ученых, ознакомление со следственной и судебной практикой свидетельствуют об отсутствии должного внимания к значимости этого действия, что позволило автору впервые сформулировать понятие осмотра одежды как следственного действия: осмотр одежды - это следственное действие, представляющее собой вид осмотра, состоящее в непосредственном восприятии субъектами, участвующими в его осуществлении, одежды, отдельных ее предметов, фрагментов и элементов фурнитуры в целях обнаружения на них материальных изменений, свидетельствующих о механизме и сроках их возникновения, в связи с расследуемым преступлением, а также выяснения иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.

Основные задачи, решаемые в процессе осмотра:

собирание доказательств по делу для установления обстоятельств, характеризующих событие преступления (время, место, способ и т.д.), и других обстоятельств, могущих иметь значение при расследовании уголовного дела;

выдвижение научно обоснованных версий о событии преступления и причастных к нему лицах;

получение фактических данных о преступлении для производства следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий.

Анализ изучения уголовных дел свидетельствует, что наиболее часто осмотр одежды производится при расследовании преступлений против личности - убийств (65,4%), сексуальных преступлений (34,4%); реже -

против собственности: краж (14,4%), грабежей и разбоев (9%). Приведенные данные в значительной части подтвердились и результатами анкетирования следователей.

Глава третья «Процессуальные, организационные и тактические основы обнаружения следов и особых примет на живыхлицах» посвящена анализу проблем планирования и подготовки следственных действий, направленных на обнаружение следов и особых примет на живых лицах. В ней рассматриваются процессуальные и организационные основы, а также тактические особенности производства следственных действий, направленных на обнаружение следов и особых примет.

В первом параграфе «Процессуальные и организационные основы обнаружения следов и особых примет на живых лицах» раскрываются процессуальные и практические основы деятельности следователя по принятию и реализации мер, обеспечивающих достижение конечной цели следственного действия, на основе предварительного изучения и оценки имеющихся в его распоряжении фактических данных, подтверждающих наличие на живых лицах, связанных с преступлением, следов и особых примет.

Первоначальными этапами таких действий следует считать принятие и процессуальное оформление решения о производстве осмотра одежды или освидетельствования, формирование плана их осуществления, создание необходимых условий для успешного решения поставленных задач, соблюдения требований закона.

Анализ ст. 176 (в части осмотра одежды) и 179 УПК РФ позволяет утверждать, что они не содержат перечня фактических оснований, при наличии которых проведение осмотра одежды или освидетельствования обязательно. Закон предоставляет следователю право самостоятельно решать данный вопрос с учетом сведений, полученных в процессе осуществления других следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий,

предшествовавших осмотру одежды или освидетельствованию. Иными словами, следователь сам вправе решать, с помощью каких следственных действий проверять выдвинутые версии.

В процессе полемики с рядом ученых, рассматривавших названную проблему, на основе анализа следственной и судебной практики, а также уголовно-процессуального законодательства ряда зарубежных стран автор пришел к выводу, что фактическими основаниями для принятия решения о производстве освидетельствования или осмотра одежды могут стать сведения, которые:

1) отражают особенности, характеризующие внешний облик
подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля;

2) раскрывают характер их поведения на месте происшествия,
совершаемых ими действий и указывают на возможность возникновения
на их теле либо одежде следов, в том числе телесных повреждений и
повреждений одежды;

3) подтверждают факт пребывания подозреваемого, обвиняемого,
потерпевшего или свидетеля на месте происшествия или в ином
конкретном месте.

Процессуальное обеспечение производства освидетельствования и осмотра одежды предполагает вынесение в необходимых случаях соответствующего процессуального документа (постановления, определения). Однако, как показало изучение 128 уголовных дел, по которым при раскрытии и расследовании преступлений производилось освидетельствование, постановление следователя о его назначении встретилось только в 53% случаев.

Организационное обеспечение заключается в подборе участников следственного действия, определении времени и места его производства, подготовке научно-технических средств.

Во втором параграфе «Тактические основы обнаружения следов и

особых примет на живых лицах», опираясь на рекомендации ученых, рассматривавших проблемы тактики производства следственных действий, изучение следственной и судебной практики, автор раскрывает тактические основы производства освидетельствования и осмотра одежды, в процессе осуществления которых обнаруживаются и фиксируются следы и особые приметы, имеющиеся на теле живых лиц или на их одежде.

Исходя из общих правил производства следственных действий, предусмотренных ст. 164 УПК РФ, критически воспринимая рекомендации, изложенные в литературных источниках, с учетом положений, содержащихся в УПК ряда зарубежных стран, и анализируя практику следственных и судебных органов, автор моделирует действия следователя (дознавателя, прокурора) по обнаружению и фиксации следов и особых примет. Модель включает следующие элементы:

выполнение действий, предшествующих непосредственному обследованию тела живого лица (их можно назвать процедурными действиями);

непосредственное обследование тела освидетельствуемого лица, а при необходимости и его одежды;

процессуальное закрепление хода и результатов

освидетельствования.

В диссертации систематизируются количественные и качественные параметры следов и особых примет, которые могут быть обнаружены в процессе освидетельствования и осмотра одежды, в зависимости от вида расследуемого преступления и характера фактических данных, послуживших основанием назначения производства указанных следственных действий. Подробно рассматривается порядок процессуального закрепления полученных результатов. Проводится сопоставительный анализ действий, объектами которых также являются тело и одежда живого лица, но производимых вне рамок уголовного процесса (в том числе при расследовании

уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 228 УК РФ), в целях выявления процессуальных и тактических особенностей, использование которых при освидетельствовании и осмотре одежды позволило бы повысить их эффективность.

Глава четвертая «Проблемы обеспечения прав и законных интересов живого лица в процессе обнаружения следов и особых примет» посвящена раскрытию механизма правового регулирования принуждения в зависимости от ситуационного подхода к процессу обнаружения и фиксации следов и особых примет с учетом соблюдения этических норм и использованием психологических факторов.

В первом параграфе «Правовоерегулирование принуждения в процессе обнаружения следов и особых примет на живых лицах» анализируются философские и правовые концепции прав и свобод человека, мировоззренческие подходы к определению сущности и содержания этих прав и свобод, раскрываются конкретные механизмы обеспечения неприкосновенности личности при производстве следственных действий, направленных на собирание следов и выявление особых примет на живых лицах.

Диссертант приходит к выводу, что совокупность прав и свобод, предоставляемых государством конкретному человеку и гражданину, служит определяющим критерием оценки качества государственности, степени его демократичности, приверженности правовым началам, нормам нравственности, общечеловеческим ценностям. Каждая новая ступень общественного развития, базирующаяся на рационалистической теории прав человека, разработанной великими мыслителями, сопряжена с увеличением объема прав и свобод человека.

Обеспечение прав и законных интересов личности в уголовном процессе - это деятельность следователя, лица, производящего дознание, прокурора, суда, защитника при участии иных субъектов уголовного судопроизводства, направленная на создание оптимальных условий для реализа-

ции их процессуальных прав и обязанностей, осуществляемая в целях охраны и защиты прав и законных интересов личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства и имеющей в нем частный правовой интерес.

Подвергая анализу используемые в Конституции Российской Федерации категориальные понятия «человек», «гражданин», «личность», «лицо», автор делает вывод, что в философском, социологическом, психологическом, этическом и правовом аспектах при кажущемся сходстве данные термины далеко не равнозначны, и обосновывает свою позицию, наполняя каждое из понятий присущим ему содержанием.

Господствовавшая в советской юриспруденции идея примата государства над личностью исключала ее признание в качестве высшей социальной ценности. Личность рассматривалась с точки зрения государственных интересов, и поэтому ее естественные неотчуждаемые права и свободы определялись как «дарованные» государством. Основное внимание законодатель уделял защите именно интересов государства.

Некоторое ограничение прав и свобод граждан, гарантированных Конституцией РФ, обусловлено характером уголовного судопроизводства и возможностью производства отдельных следственных действий в принудительном порядке.

Анализируя взгляды ученых на объем и характер применяемых мер процессуального принуждения, исследуя содержание отдельных статей УПК РФ, а также УПК некоторых зарубежных стран, автор формулирует понятие принудительного освидетельствования, под каковым предлагает считать такое освидетельствование, которое производится без добровольного согласия лица на обследование его тела, осуществляемое в необходимых случаях с применением принудительных мер, исключающих унижение человеческого достоинства и чести освидетельствуемого либо создающих опасность для его жизни и здоровья.

На основе анализа высказанных учеными различных точек зрения

относительно возможности или целесообразности производства освидетельствования в принудительном порядке, в том числе в зависимости от процессуального положения лица, которое должно быть подвергнуто принудительному освидетельствованию, а также анализа особенностей правовой регламентации данной проблемы в УПК РФ и УПК ряда зарубежных стран автор приходит к выводу, что принудительное освидетельствование потерпевшего или свидетеля должно производиться только по решению суда, что послужит дополнительной гарантией обеспечения прав и свобод человека, попавшего в сферу уголовного судопроизводства. В связи с чем предлагается дополнить ч. 1 ст. 29 УПК РФ пунктом следующего содержания: «о производстве принудительного освидетельствования потерпевшего или свидетеля».

Следует отметить, что представители следственных и судебных органов высказывают фактически полярные мнения о целесообразности производства освидетельствования в принудительном порядке безотносительно к процессуальному положению освидетельствуемого лица. Возможность производства освидетельствования в принудительном порядке поддерживают 53,6% федеральных судей. Что же касается следователей, то данную позицию разделяют только 15,5%. Представляется, что изложенная позиция автора, касающаяся производства принудительного освидетельствования потерпевшего и свидетеля, позволит сблизить указанные точки зрения.

Обеспечение защиты конституционных прав и свобод человека очень важно на предварительной стадии расследования, и здесь особую роль призваны играть органы прокуратуры, что подтверждается анализом положений Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации».

Второй параграф «Этические и психологические аспекты обнаружения следов и особых примет на живыхлицах» посвящен анализу этических норм и требований нравственности, которые должны соблюдаться

при производстве освидетельствования, направленного на обнаружение и фиксацию следов и особых примет, а также используемых при этом психологических приемов.

Эффективность деятельности по собиранию доказательств во многом зависит не только от выполнения процессуальных требований и применения тактических приемов, но и от соблюдения этических и нравственных норм, а также от того, насколько учитываются личностные качества подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля, психологические особенности их поведения. Зависит она и от различных следственных ситуаций, возникающих в процессе расследования. Решение поставленных задач напрямую обусловливается опытом следователя, его умением находить взаимопонимание и контакт с участниками следственного действия, пользоваться психологическими приемами. С учетом важности этого вопроса в диссертации предложен комплекс научно обоснованных рекомендаций, призванных обеспечить выполнение задач, стоящих перед следствием.

Представляется, что уголовно-процессуальные отношения приобретают нравственное содержание лишь тогда, когда они совокупно ориентированы на признание прав и свобод личности, интересов общества и государства. В то же время участники уголовного процесса обладают правом выбора той или иной линии поведения или способа действий, но в пределах, определенных законом, и несут ответственность за результаты и возможные последствия такого выбора. Важное значение при этом имеют уголовно-процессуальные гарантии, заложенные в конкретных нормах УПКРФ.

Применение при производстве следственных действий, направленных на обнаружение и фиксацию следов и особых примет, психологических приемов направлено на преодоление возникающих и профилактику потенциальных конфликтов без нарушения волевой регуляции поведения

участников следственных действий, но с сохранением рационального интеллектуального контроля за их поведением со стороны следователя (дознавателя, прокурора, суда).

Глава пятая «Проблемы применения специальных знаний, научно-технических средств при обнаружении следов и особых примет на живых лицах» посвящена анализу понятий специальных знаний и научно-технических средств, форм их применения в уголовном процессе, при производстве следственных действий, направленных на обнаружение и фиксацию следов и особых примет, а также вопросам производства предварительных исследований.

В первом параграфе «Проблемы применения специальных знаний при обнаружении следов и особых примет на живыхлицах» утверждается, что эффективность обнаружения и фиксации, предварительной оценки и последующего исследования следов и особых примет во многом обусловлена применением специальных знаний с учетом специфики объектов, которые претерпели материальные изменения.

В диссертации с философских и лингвистических позиций обстоятельно проанализировано сущностное наполнение и познавательное содержание терминов «знание» и «познание». По мнению автора, познание -это процесс приобретения новых знаний, а сами знания есть результат процесса познания. Знания - это статика, фундамент, благодаря наличию которого лицо, обладающее необходимым объемом знаний в той или иной сфере научной или практической деятельности, способно проводить исследования и на их основе приходить к определенным выводам. Специалист, участвующий в производстве следственных действий, равно как и эксперт, осуществляющий исследования, прежде всего используют имеющиеся у них знания. Однако любое действие, а тем более исследование, ведет к приращению имеющихся знаний, т.е. идет постоянный процесс познания. Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением отдельных авторов (И.В. Бурков, А.В. Мурзиков, Е.В. Селина и др.),

которые утверждают, что применительно к использованию специальных знаний в уголовно-процессуальной сфере более правильно употреблять термин «познания».

Одной из эффективных форм использования специальных знаний в уголовном судопроизводстве является участие специалиста при проведении следственных действий. Вместе с тем изучение уголовных дел свидетельствует о том, что на практике следователи не уделяют этому вопросу должного внимания. Так, из 128 уголовных дел, при раскрытии и расследовании которых проводилось освидетельствование, врач принимал участие в 72 (56%), а другие специалисты (криминалисты, педагог, антрополог и т.п.) - всего в 15 (11,7%) освидетельствованиях. Еще сложнее складывается ситуация при осмотре одежды. Из 542 случаев производства осмотра одежды по изученным уголовным делам врач принимал участие в 113 следственных действиях (с учетом освидетельствований, при осуществлении которых производился осмотр одежды), что составляет 20,8%, а иные специалисты - всего в 56 (10,3%). Приведенные данные подтверждаются и результатами опроса следователей, 67,3% которых для производства следственных действий, направленных на обнаружение следов и особых примет на теле и одежде живых лиц, приглашали врача, а 21,8% -иных специалистов.

На основе системно-структурного анализа содержания ст. 58 УПК РФ, мнений ученых, изучения следственной и судебной практики автор считает возможным изложить ч. 1 ст. 58 УПК РФ в следующей редакции: «Специалист-лицо, обладающее специальными знаниями, приемами и навыками их применения, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном настоящим Кодексом, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии доказательств и сведений, имеющих доказательственное значение, применении научно-технических средств в проведении предварительных исследований, для

формулирования вопросов эксперту, а также для разъяснения участникам уголовного судопроизводства вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию».

Внесено также предложение об уточнении понятия специалиста, под которым понимается лицо, обладающее специальными знаниями, приемами и навыками их применения, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном УПК РФ, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии доказательств, а такте сведений, имеющих доказательственное значение».

Автором предложен также ситуационный подход к определению конкретного вида специалиста, участие которого при производстве следственных, действий, направленных на обнаружение следов и особых примет на живых лицах, с учетом вида расследуемого преступления может принести максимальный эффект. Рассмотрено также доказательственное значение результатов так называемых предварительных исследований, осуществляемых самим следователем или специалистом до назначения судебной экспертизы.

Второй параграф «Правовые и тактические особенности применения научно-технических средств при обнаружении следов и особых примет на живых лицах» посвящен анализу правовых, организационных, тактических и научно-методических проблем формирования и развития криминалистической техники как отрасли криминалистики и использованию ее достижений в раскрытии и расследовании преступлений.

На основе критического анализа существующих в криминалистической науке определений, характеризующих совокупность технических средств, приемов, методов и методик, используемых в целях обнаружения, фиксации, изъятия и исследования вещественных доказательств, и иной доказательственной информации, а также фиксации хода и результатов процессуальных действий, автор предлагает следующее определение: на-

учно-технические средства — это совокупность средств, методов, методик, приемов и способов, основанных на достижениях науки и техники, применяемых для собирания и исследования доказательств и иных обстоятельств в процессе раскрытия и расследования преступлений, судебного рассмотрения уголовных дел, а также предупреждения преступлений.

Представляется, что термин «научно-технические средства» более полно отражает содержание применяемой для решения криминалистических задач совокупности технических средств и методов. Во-первых, данный термин свидетельствует о том, что технические средства разработаны на основе научных достижений, а следовательно, полученные с их помощью результаты достоверны. Во-вторых, научность предполагает использование необходимых научно обоснованных методов, приемов и способов применения технических средств. В третьих, термин «средства» включает всю совокупность приборов, инструментов, аппаратов, приспособлений и т.п., применение которых дает наибольший эффект при раскрытии и расследовании преступлений.

В диссертации подробно рассматривается арсенал научно-технических средств, приемов, способов, методов и методик их применения с учетом конкретных видов преступлений, складывающихся следственных ситуаций и задач, которые должны быть решены в процессе освидетельствования или осмотра одежды. Актуальность разработки рекомендаций об использовании научно-технических средств при производстве указанных следственных действий определяется недостаточно широким их применением на практике. Только 30,5% из числа опрошенных следователей указали, что они регулярно используют необходимые научно-технические средства в целях обнаружения следов и особых примет.

Глава шестая «Проблемы использования информации, полученной при обнаружении следов и особых примет на живых лицах» посвящена рассмотрению вопросов использования информации, полученной при обнаружении следов и особых примет на живых лицах, для производства других следственных действий, а также анализу процессуального оформления результатов экспертных исследований.

Первый параграф «Использование информации, полученной при обнаружении следов и особых примет на живыхлицах, для производства следственных действий» содержит анализ уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего использование доказательственной информации в уголовном процессе.

Проведенный анализ свидетельствует о том, что УПК РФ не регламентирует процесс использования доказательственной информации, как это сделано в отношении собирания, проверки и оценки доказательств. В целях восполнения данного пробела в диссертации подробно рассмотрен вопрос об использовании следов и особых примет. Автор, опираясь на мнение ряда ученых, уголовно-правовой анализ отечественного и зарубежного уголовно-процессуального законодательства, материалы следственной и судебной практики, показывает, что процесс использования обнаруженных следов и особых примет сопровождает весь процесс доказывания, т.е. установления истины по конкретному уголовному делу. Особенно это характерно для этапа проверки и оценки доказательств. С учетом этого рассмотрен комплекс проводимых по итогам обнаружения и фиксации следов и особых примет на живых лицах следственных действий как с целью проверки достоверности этих следов и примет, так и с целью собирания доказательств.

Второй параграф «Использование информации, полученной при обнаружении следов и особых примет на живых лицах, для назначения судебных экспертиз» содержит обоснование необходимости назначения по

результатам обнаружения следов и особых примет производства различных видов судебных экспертиз в целях выяснения механизма и условий возникновения следов, особых примет, и процессуального оформления полученных при этом результатов.

На основе анализа законодательных актов, регламентирующих судебно-экспертную деятельность в Российской Федерации, рассматриваются определенные ими виды судебных экспертиз и процессуальные требования к их назначению и осуществлению.

В диссертации подробно проанализированы виды судебных экспертиз, которые могут быть назначены и проведены по результатам обнаружения и фиксации следов и особых примет на живых лицах, рассмотрены вопросы, которые могут быть решены в ходе их производства. С учетом точек зрения ученых, содержащихся в научных публикациях по этой проблеме, высказано мнение относительно процессуального документа, которым оформляются результаты производства экспертиз, а именно заключения эксперта. По нашему мнению, заключение эксперта — это процессуальный документ, в котором в письменном виде изложено содержание экспертного исследования, проведенного согласно постановлению лица, осуществляющего предварительное расследование, или определению суда, а также мотивированные выводы, сформулированные экспертом по результатам исследования с использованием специальных знаний в соответствии с поставленными перед ним вопросами. В связи с этим автор предлагает изложить ч. 1 ст. 80 УПК РФ в следующей редакции: «Заключение эксперта - это письменный процессуальный документ, в котором изложены содержание исследования и сформулированные по его результатам мотивированные выводы эксперта по вопросам, поставленным перед ним лицом, осуществляющим предварительное

РАБОТЫ АВТОРА, ОПУБЛИКОВАННЫЕ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ:

Монографии, учебники:

1. Освидетельствование: уголовно-процессуальное и криминалистическое
исследование. Монография / Под. ред. Т.А. Боголюбовой. НИИ проблем укреп
ления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2001.
8,0 п.л.

2. Теория и практика освидетельствования. Монография. НИИ проблем
укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М.,
2002. 9,0 п.л. (рецензия - см.: Судебно-правовая реформа и проблемы реализа
ции новых законодательных актов // Доклады и тезисы республиканской конфе
ренции (24 апреля 2002 г.). Улан-Удэ, 2002. С.140 - 142).

3. Теория и практика освидетельствования как способа собирания доказа
тельств в уголовном процессе Российской Федерации. Монография. Институт
финансов, экономики и права офицеров запаса. М., 2003.11,5 п.л.

4. Теория и практика освидетельствования. СПб.: «Питер», 2004.11 п.л.

5. Тактика предъявления для опознания. Гл. XXIV учебника «Социали
стическая криминалистика». Академия МВД СССР. М., 1983. 0,5 п.л.

6. Криминалистическое учение о внешних признаках человека (кримина
листическая габитология). Гл. XV учебника «Социалистическая криминалисти
ка». Академия МВД СССР. М., 1983.0,75 п.л.

7. Производство освидетельствования по УПК РФ. Научно-практическое
пособие. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной
прокуратуре РФ. М.,2003.3,0 п.л.

8. Тактика проведения освидетельствования. Методические рекомендации. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2001.2,0 п.л.

Учебные и методические пособия:

9. Обнаружение, фиксация и изъятие следов человека, транспортных
средств и орудий взлома. Основы отождествления личности по следам рук (дак
тилоскопия). Учебно-методическое пособие / Под ред. Г.Г. Зуйкова. УМК УУЗ
МВД СССР. М., 1979. 3,5 п.л.

10. Словесный портрет. Использование данных словесного портрета в
оперативно-розыскной работе. Учебное пособие / Под ред. Я.Л. Порхомовского.
УМК УУЗ МВД СССР. М., 1980. 3,5 п.л.

11. Освидетельствование подозреваемого на предварительном следствии.
Учебное пособие / Под ред. Г.Г. Зуйкова. Киевская высшая школа МВД СССР.
Киев, 1981.4 п.л. (в соавторстве), вклад автора 4 п.л.

12. Криминалистика: введение, теоретические основы. Учебное пособие.
НИИиРИО МФЮЗО при Академии МВД СССР. М., 1982. 3,0 п.л.

13. Инсценировки (сущность, классификация, тактика, разоблачение).
Учебное пособие. НИИиРИО ВСШ МВД СССР. Волгоград, 1982. 4 п.л. (в соав
торстве), вклад автора 2 п.л.

14. Освидетельствование на предварительном следствии. Учебное пособие / Под ред. И.М. Лузгина. Минская высшая школа МВД СССР. Минск, 1983. 4,7 п.л.

Комментарии:

15.Комментарий к ст. 176 УПК РФ «Основания производства осмотра» // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 300 -303.0,4п.л.

16.Комментарий к ст. 177 УПК РФ «Порядок производства осмотра» // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 303 -307. 0,45 п.л.

17. Комментарий к ст. 178 УПК РФ «Осмотр трупа. Эксгумация» // Ком
ментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редак
ции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления закон
ности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 307 - 310.
0,4 п.л.

18. Комментарий к ст. 179 УПК РФ «Освидетельствование» // Коммента
рий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции
Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности
и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 310 - 313. 0,4 п.л.

19. Комментарий к ст. 180 УПК РФ «Протоколы осмотра и освидетельст
вования» // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Фе
дерации в редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем ук
репления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М.,
2002. С. 314-315.0,2п.л.

20.Комментарий кет. 181 «Следственный эксперимент»//Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 316 - 318. 0,3 п.л.

2{.Комментарий к ст. 184 УПК РФ «Личный обыск» // Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 325 - 327.0,2 п.л.

22. Комментарий к ст.287 УПК РФ «Осмотр местности и помещения» //
Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в
редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления
законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 489 -
490.0,1 пл.

23. Комментарий к ст. 288 УПК РФ «Следственный осмотр» // Коммента
рий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции
Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности
и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 490 - 492. 0,2 п.л.

24. Комментарий к ст. 289 УПК РФ «Предъявление для опознания» //
Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в
редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления
законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 492 -
493. 0,1 п.л.

25. Комментарий к ст. 290 УПК РФ «Освидетельствование» // Коммента
рий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации в редакции
Федерального закона от 29 мая 2002 года. НИИ проблем укрепления законности
и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. М., 2002. С. 493 - 495. 0,3 п.л.

Научные статьи и иные работы:

26. Пределы использования специальных познаний при освидетельствова
нии // Труды Ташкентской высшей школы МВД СССР. Вып. 9. Ташкент, 1976.
0,4 п.л.

27. Некоторые вопросы тактики освидетельствования подозреваемого //
Научная информация по вопросам борьбы с преступностью. Вып. 67. М., 1981.
С. 189-198.0,5п.л.

28. Участие специалистов при производстве освидетельствования // Труды
Академии МВД СССР «Совершенствование деятельности органов внутренних
дел по раскрытию и расследованию преступлений». М., 1982. С. 173 - 176. 0,3
п.л.

29. К вопросу об эффективности производства освидетельствования // Ал
горитмы и решения следственных задач. Сборник научных работ. Иркутск, 1983.
С. 115-118.0,3 п.л.

30. Использование специальных познаний при изучении тела и одежды
живого человека // Применение специальных познаний в борьбе с преступно
стью. Межвузовский сборник научных трудов. Свердловск, 1983. С. 42 - 46. 0,4
п.л.

31. Характеристика фактических оснований производства освидетельст
вования в уголовном судопроизводстве // Труды Академии МВД СССР «Совер
шенствование деятельности органов внутренних дел по раскрытию преступле
ний». М., 1983. С. 146 - 151. 0,5 п.л.

32. Процессуальная природа следственного и судебно-медицинского ос
видетельствования // Труды Академии МВД СССР «Совершенствование уголов
но-процессуальной деятельности органов внутренних дел». М., 1984. С. 138 —
144. 0,5 п.л.

33. Использование результатов освидетельствования при производстве
экспертизы // Уголовно-процессуальные проблемы расследования преступлений.
Межвузовский сборник научных трудов. Свердловск, 1984. С. 141 - 149.0,6 п.л.

34. Планирование производства освидетельствования // Версии и плани
рование расследования. Межвузовский сборник научных трудов. Свердловск,

1985. С. 138-140.0,3 п.л.

35. Инсценировка как способ сокрытия преступления и некоторые зако
номерности выявления ее признаков в процессе расследования // Повышение
эффективности расследования преступлений. Сборник. Иркутск, 1986. С. 81 -
87. 0,5 п.л.

36. К вопросу об установлении признаков инсценировки в процессе расследования преступлений // Научная информация по вопросам борьбы с преступностью. Вып. 76. М., 1983. С. 81 - 87. 0,6 п.л.

37.Структура и основные направления деятельности полиции ФРГ // Реферативный сборник. Академия МВД России. М., 1994. 0,8 п.л.

38. Процессуальная природа освидетельствования // Российский судья.
2002.№5. С. 14-19. 0,5п.л.

39. Освидетельствование в свете УПК РФ // Российский судья. 2002. №11.
С. 16-24. 0,7 пл.

40. Процессуальная сущность освидетельствования по ст. 179 УПК РФ //
Актуальные проблемы совершенствования законодательства в сфере собствен
ности и практика его применения. Сборник научных трудов (по материалам на
учно-практической конференции, состоявшейся 11 октября 2002г.). Киров, 2002.
С. 109-121. 0,5 пл.

41. Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы освиде
тельствования // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2002. № 4. С.
405-435. 5.0 п.л.

42. Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы освиде
тельствования // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2003. № 1. С.

182-198.4.0 пл.

43. Уголовно-процессуальные и криминалистические проблемы освиде
тельствования // «Черные дыры» в российском законодательстве. 2003. № 2. С.
163-179.4, 0пл.

44. Процессуальная сущность освидетельствования по ст. 179 УПК РФ //
Уголовное право. 2003. № 1. С.73 - 76. 0,5 пл.

45. Защита прав личности при производстве освидетельствования // Права
человека в России и правозащитная деятельность государства. Сборник мате
риалов Всероссийской научно-практической конференции, 12 мая 2003 г. / Под
ред. доктора юридических наук В.Н. Лопатина. СПб., 2003. С. 243 - 247. 0,3 п.л.

46. Освидетельствование в свете нового УПК РФ // Государство и право.
2003.№8. С. 52-60.1,0пл.

47. Криминалистика. Учебно-методический комплекс. М., 2002. 4,5 п.л. (в
соавторстве), вклад автора 4,5 п.л.

48. Практикум по криминалистической тактике и методике расследования
отдельных видов преступлений. М., 2003. 6,25 п.л. (в соавторстве), вклад автора
6,25 п.л.

49. Освидетельствование: уголовно-процессуальный и криминалистиче
ский аспекты// Следственная практика. 2003. Вып. 3 (160). С. 240 - 267. 1,5 п.л.

50. THE PROTECTION OF THE RIGHTS OF A PERSONALITY DURING
EXAMINATION// Human Rights in Russia and Legal Protection Activity of the State.
The Collection of Materials of All-Russia Scientific and Practical Conference, May

12,2003/ Edited by Doctor ofLaw V.N. Lopatin. St. Peterburg: «Yuridichesky Center Press», 2003. 116-117p.

3 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Российская правовая политика испытывает сегодня потребность в новых эффективных средствах, которые позволяли бы добиваться положительных изменений и преодолевать кризисные явления общественной жизни. Это, в свою очередь, возможно лишь на основе точных и объективных знаний о процессах и явлениях, происходящих в правовой системе.

Давно уже было замечено: «само существование юридической науки, ее авторитет и место среди других наук во многом зависят от того, насколько полно раскрыто объективное в ее предмете - в праве»^1. Представление об объектив-ных и существенных факторах правового развития полнее всего отражается в категории «закономерность». Любые попытки вести осмысленную, целенаправленную деятельность, то есть ставить и выполнять конкретные практические задачи, явно или неявно исходят из того, что действительность не хаотична, а в основном разумна и закономерна, что она подчиняется определенным объективно существующим правилам. С научной точки зрения эти «правила игры» предстают как природные и социальные закономерности. Мало кто из ученых довольствуется обнаружением отдельных, оторванных друг от друга фактов: наука всегда стремится найти между ними связь, вывести некое обобщение, сформулировать объединяющий их принцип - иными словами, установить закономерности.

Интерес к закономерностям, таким образом, предопределяется и потребностями практики, и сущностью научного познания. Он одинаково характерен для естественных и гуманитарных дисциплин, однако сами закономерности, изучаемые этими двумя родами наук, принципиально различны. Разумеется, от этого не теряет своей актуальности закономерность как общенаучное понятие, которое с успехом разрабатывается философией. Но необходимым остается и раздельное, дифференцированное исследование закономерностей в рамках естествознания и общественных наук. Каждой из наук принадлежит в этом вопросе собственное слово, и едва ли не каждая создает собственное, «для внутреннего пользования», учение о закономерностях; в первую очередь это относится к социальным наукам, где закономерности особенно «тонки» и многообразны. А с практической стороны знание закономерностей нужнее всего тем из них, которые ставят своей целью деятельное преобразование, упорядочение социальной жизни.

Из сказанного ясно, что юриспруденция не может оставаться в стороне от такой универсальной научной задачи, как поиск закономерностей окружающего мира. Именно на основе закономерностей вырабатываются базовые научные положения, делаются долгосрочные прогнозы и принимаются стратегические решения в области государства и права.

Государственно-правовая закономерность - одна из классических категорий теории государства и права, активно используемая учеными при исследовании

многих фундаментальных юридических проблем. В настоящее время остается практически общепризнанным, что именно государственно-правовые закономерности представляют собой основную часть предмета теории государства и права как науки. Вместе с тем до сих пор не внесено достаточной ясности во многие вопросы, связанные с содержанием категории «государственно-правовая закономерность».

Представляется, что возвращение к проблеме государственно-правовых закономерностей и ее комплексный анализ, основанный на новых разработках юриспруденции и всех гуманитарных наук, будет иметь большое методологическое значение для теории государства и права, а также поможет в решении некоторых практически значимых вопросов, в том числе о формах и способах использования государственно-правовых закономерностей в правовой политике общества.

Степень разработанности темы. Основы современных представлений об объективных законах и закономерностях были заложены в трудах таких мыслителей, как Аристотель, Ф. Бэкон, В. Виндельбанд, Г.В.Ф. Гегель, Р. Декарт, Р. Иеринг, И. Кант, Д. Локк, К. Маркс, Д.С. Милль, Ш.Л. Монтескье, Б, Рассел, Г. Спенсер, Б. Спиноза, Ф. Энгельс и др. Ряд ценных положений о социальных и государственно-правовых закономерностях содержится в работах российских юристов и философов прошлого: Н.Н. Алексеева, Н.А. Бердяева, Б.П. Вышеславцева, А.И. Герцена, И.А. Ильина, К.Д. Кавелина, И.И. Лапшина, В.И. Ленина, Н.О. Лосского, П.И. Новгородцева, Л.И. Петражицкого, П.А. Сорокина, С.Л. Франка, Б.Н. Чичерина, Г.Ф. Шершеневича, Л.И. Шестова и др. В советской и постсоветской философии данной проблематике уделяли внимание В.Т. Виноградов, Г.Е. Глезсрман, СИ. Гончарук, В.Н. Голованов, Л.А, Друянов, А.А. Зиновьев, В.Ю. Ивлев, В.В. Ильин, А.П. Назаретян, Т.И. Ойзерман, В.Н. Панибратов, В.И. Приписное, П.А. Рачков, В.П. Тугаринов, А.К. Уледов, В.А. Шабалинидр. .

В отечественной юридической науке социалистического и современного периода наиболее существенный вклад в теоретическое исследование государственно-правовых закономерностей внесли С.С. Алексеев, М.И. Байтин, A.M. Васильев, А.Б. Венгеров, Н.Н. Вопленко, Г.Б. Гальперин, А.П. Герасимов, Д.А. Керимов, В.А. Козлов, В.Н. Кудрявцев, В.В. Лазарев, П.Е. Недбайло, С.Н. Овчинников, П.М. Рабинович, В.М. Сырых, P.O. Халфина, Е.А. Шапиро, М.Д. Шаргородский, Л.С. Явич и др. В 1979 году С.Н. Овчинниковым была защищена кандидатская диссертация по теме «Закономерности развития и функционирования права».

В целом проблема государственно-правовых закономерностей в отечественной юридической литературе вызывала довольно высокий интерес, но при этом получала недостаточно систематизированное и полное освещение. В дореволюционный период российское правоведение, достигшее высокого уровня развития, успешно выявляло многие государственно-правовые закономерности, но методологические вопросы о понятии и видах закономерностей, о принципах их познания и возможностях практического использования еще не ставились. Указанные вопросы стали активнее изучаться в советское время, но юридиче-

ская наука не могла добиться в этой области существенных результатов, а фактически лишь воспроизводила с учетом своей специфики имеющиеся на этот счет положения марксистско-ленинской философии. Следует отметить, что положения этих работ отражали тогдашнее состояние теоретической юриспруденции и к насюящему времени в значительной степени устарели, поскольку, в отличие от многих других разработок советских юристов, носят чрезмерно идеологизированный, а потому тенденциозный характер. В последнее десятилетие практически не появлялось новых исследований по данной теме, где были бы учтены достижения философии и других социальных наук, переживших за это время заметный прорыв в своем развитии.

Объектом исследования является государственно-правовая жизнь общества как совокупность всех позитивных и негативных явлений, процессов, событий, происходящих в области государства и права.

Предмет исследования — государственно-правовая закономерность как самостоятельное явление и фактор общественного развития.

Цель исследования - раскрыть содержание категории «государственно-правовая закономерность», ее научное и практическое значение, место в системе правовых явлений.

Задачи исследования:

- сформулировать определение государственно-правовой закономерности и
выделить ее наиболее существенные признаки;

- установить соотношение государственно-правовой закономерности со
смежными явлениями правовой жизни;

- дать развернутую классификацию государственно-правовых закономерно
стей;

- раскрыть механизм действия государственно-правовых закономерностей;

- охарактеризовать взаимодействие государственно-правовой закономерно
сти со случайностью и человеческой волей в развитии государства и права;

- определить место государственно-правовых закономерностей в предмете
юридической науки;

- предложить алгоритм научного исследования государственно-правовых
закономерностей;

- изучить возможности практического использования государственно-
правовых закономерностей.

Методологические основы исследования. Определяющее значение в методологии исследования данной темы принадлежит критическому подходу, который предполагает тщательную перепроверку используемой эмпирической базы, творческое переосмысление имеющихся научных подходов к проблеме, постоянное возвращение к собственным выводам с целью их уточнения на основе новых фактов. Среди общенаучных методов, используемых в исследовании, следует также указать системный подход, который позволяет рассматривать государственно-правовую жизнь общества как единое целое и уделять особое внимание связям между ее элементами, одной из форм которых и выступает государственно-правовая закономерность. Наряду с этим используется диалекти-ко-материалистический метод, предполагающий рассмотрение любого явле-

ния в непрерывном развитии, при условии повышенного внимание к противоречиям, которые должны не затушевываться, а вскрываться и разрешаться.

Учитываются также достижения таких научных направлений, как кибернетика, занимающаяся изучением процессов управления и передачи информации, и синергетика, имеющая дело с функционированием неравновесных самоорганизующихся систем.

При исследовании закономерностей применяются логические приемы анализа и синтеза, а также такие методы, как дедукция и индукция, которые, в сущности, описывают весь процесс действия закономерности: индукция выводит общую закономерность из ряда единичных ситуаций, дедукция же позволяет применить уже известную закономерность к конкретному случаю.

Специфика предмета обусловила также необходимость обращения к специальным методам, созданным и применяемым главным образом в рамках юридической науки. Это прежде всего формально-юридический, или догматический метод, охватывающий методы работы с текстами нормативных актов, методы толкования права и т.д.; необходимость его вызвана тем, что для выявления государственно-прзвовых закономерностей часто требуется собрать и обобщить значительный фактический материал - изучить содержание множества правовых норм и т.п. С ним тесно связан сравнительно-правовой метод, который незаменим при исследовании государственно-правовых закономерностей не только глобального масштаба, но и внутренних, когда предметом анализа становятся правовые нормы, относящиеся к разным историческим периодам.

Теоретической основой исследования стали классические и современные работы философов, историков, социологов, юристов, посвященные как объективным законам вообще, так и непосредственно государственно-правовым закономерностям.

Эмпирическую основу исследования составило действующее российское и зарубежное законодательство, практика государственной деятельности, иные фактические данные о современном состоянии правовой жизни в России.

Научная новизна исследования заключается в следующем:

- дано обновленное авторское определение государственно-правовой зако
номерности и новая трактовка ее основных свойств;

- выявлено соотношение государственно-правовой закономерности и соци
ального закона;

- показана система государственно-правовых закономерностей;

- продемонстрирован нелинейный характер действия государственно-
правовых закономерностей;

- предложено решение проблемы детерминизма и свободной воли в разви
тии государства и права;

- сформулировано понятие правовой случайности и введена категория пра
вового хаоса;

- выработан уточненный подход к проблемам объекта и предмета теории го
сударства и права;

- дана комплексная характеристика познания и использования государственно-правовых закономерностей.

Основные положения, выносимые на защиту.

1. Государственно-правовая закономерность представляет собой объектив
ную, систематическую повторяемость взаимосвязанных фактов и явлений в
сфере государства и права. Государственно-правовые закономерности выра
жают глубинные, существенные свойства и стороны государственно-правовых
явлений, реализуются через человеческое позедение, действуют в определен
ном масштабе, выявляются на основе общественной практики.

2. Государственно-правовая закономерность не тождественна социальному
закону. Закон - наиболее жесткая, императивная форма закономерности, не
терпящая исключений, действующая с неумолимой силой. Иначе говоря, закон
влечет неизбежное следование одного факта за другим, закономерность же мо
жет носить более гибкий, вариативный характер и допускать более сложный и
менее линейный ход событий. От тенденции, напротив, закономерность отли
чается тем, что тенденция может носить краткосрочный, неустойчивый харак
тер, проявляться «пунктирно», то есть обладать недостаточной частотой, дли
тельностью и систематичностью действия, чтобы можно было считать ее зако
номерностью, кроме того, может иметь как объективное, так и субъективное
происхождение. Закономерностью является далеко не всякая, а лишь самая по
следовательная, стойкая, доминирующая тенденция в развитии права.

3. Можно выделить следующие основные виды государственно-правовых
закономерностей: по содержанию - закономерности возникновения, законо
мерности функционирования и закономерности развития; по структуре - одио-
объектные и многообъектные; по типу связи — причинно-следственные и функ
циональные; по масштабу - глобальные и локальные; по степени обобщения -
эмпирические и теоретические; по времени действия - постоянные и времен
ные; по логической природе - логически допустимые и логически необходи
мые; по сфере действия - общие и специальные. В целом систему государст
венно-правовых закономерностей можно представить состоящей из трех уров
ней: глобальные закономерности, закономерности бытия отдельных государст
венно-правовых явлений, закономерности функционирования государственно-
правовых явлений.

4. Новые государственно-правовые закономерности возникают одновре
менно с новыми явлениями социальной жизни, которые вступают во взаимо
действие с уже существующими и между собой. Закономерность реализуется
как однотипная реакция явления на внешние условия, как устойчивая модель
отношений между субъектами или институтами. Условием действия законо
мерности является динамический характер государственно-правовой жизни; ос
тановка движения и развития означает впадение в хаос, гибель всех закономер
ностей, а вместе с ними самого государства и права. Государственно-правовая
закономерность реализуется благодаря наличию типичных социальных интере
сов, в соответствии с которыми субъекты правовой жизни ведут себя при ана
логичных обстоятельствах сходным образом. Существование множества разно
образных закономерностей приводит к тому, что они пересекаются и мешают

прямолинейному действию друг друга, вследствие чего правовое развитие приобретает вариативный характер. В каждой точке имеется несколько вариантов выбора, каждый из которых по-своему закономерен. Когда выбор совершается, государственно-правовая закономерность получает свое воплощение в конкретном факте или явлении.

5. Субъективный фактор не присоединяется к механизму действия государ
ственных закономерностей в качестве внешнего дополнения, а является его
внутренней составной частью, причем неотъемлемой и центральной. В области
государства и права противопоставление свободного поведения и закономерно
го поведения не вполне корректно. Свободные поступки индивидов и групп в
сфере правового регулирования - это и есть поступки, закономерные с право
вой точки зрения, именно потому, что свобода личности является для совре
менной правовой жизни закономерным атрибутом. В сфере правового поведе
ния наиболее распространенной является так называемая телеологическая де
терминация, которая не только не отвергает свободы воли, но непосредственно
на ней основывается. Телеологическая детерминация означает, что деятель
ность субъекта обусловливается не просто сочетанием внешних обстоятельств,
но и конкретной целью, которую он ставит перед собой с учетом этих условий.
Государственно-правовые закономерности вполне совместимы со свободой
личности именно потому, что имеют своим источником саму личность: они но
сят характер не внешней механической силы, а внутреннего органического
фактора, двигателя человеческой активности в области права. Государственно-
правовые закономерности - это условия и границы, в которых протекает сво
бодная активность субъектов правовой жизни.

6. Случайностью в правовой науке следует именовать непредвиденное, не
типичное стечение обстоятельств в сфере государства и права, происходя
щее с малой степенью вероятности и не обусловленное их сущностью. Законо
мерность, как правило, определяет лишь общие контуры любого факта и явле
ния, его основное содержание, конкретные же частности остаются на долю слу
чайности. Однако возможно качественно иное соотношение закономерности и
случайности в государственно-правовой жизни, когда они меняются местами и
случайность занимает доминирующее положение. Особым способом бытия го
сударственно-правовых закономерностей, когда все или почти все они реали
зуются через случайности, является «правовой хаос» - состояние неупорядо
ченности правовой жизни, крайней непредсказуемости и нестабильности ее
проявлений.

7. Под объектом науки можно понимать ту часть материального и духовно
го мира, на которую направлено познание, а под предметом - то, изначально
скрытое, что наука намерена обнаружить при помощи этого познания. Объект
теории государства и права таков же, как и объект всей юридической науки: им
является правовая жизнь общества. Предметом же теории государства и права
как научной дисциплины в составе правоведения являются общие закономерно
сти политико-правовой жизни общества, а также наиболее рациональные и
эффективные способы деятельности в сфере государства и права. При этом
первый элемент отражается в содержании науки в форме понятий, классифика-

ций, иных констатирующих суждений, второй же элемент - в форме научных требований и рекомендаций.

8. Формы и способы, при помощи которых закономерности государства и
права отражаются в индивидуальном и общественном сознании, могут быть
весьма разнообразны. Как представляется, можно вести речь о трех основных
путях духовно-практического освоения государственно-правовых закономерно
стей: эмоционально-психологическом, идеологическом и научном. В числе наи
более общих методологических принципов научного познания государственно-
правовых закономерностей можно указать принципы рациональности, критиче
ского мышления, системности, диалектического мышления и методологическо
го плюрализма. Научное исследование государственно-правовой закономерно
сти включает в себя следующие познавательные операции: выбор области ис
следования; определение используемой терминологии; установление исходных
фактов; выявление повторяемости фактов; установление систематического ха
рактера связи; познание объективного характера связи; установление причинной
обусловленности (объяснение) закономерности; верификация (проверка) зако
номерности.

9. Использование государственно-правовых закономерностей - это волевая
деятельность, рассчитанная на достижение конкретного результата при по
мощи знаний о государственно-правовых закономерностях. В механизме ис
пользования государственно-правовых закономерностей, думается, можно вы
делить следующие основные составляющие: постановка цели; сбор данных о
содержании закономерностей; прогнозирование; принятие решения (планирова
ние); реализация принятого решения.

Теоретическая значимость работы. Поскольку общие государственно-правовые закономерности выступают основным предметом теории государства и права, то положения диссертации имеют методологическое значение практически для всех разделов данной науки, а также для многих отраслевых юридических дисциплин, исследующих в рамках своего предмета более частные, специальные закономерности. Выработанное определение государственно-правовой закономерности, характеристика механизма их действия, принципы их познания и использования могут служить теоретической основой для дальнейших научных исследований, направленных на выявление конкретных закономерностей правовой жизни.

Практическая значимость работы. Результаты исследования могут применяться при выработке правовой политики, в прогнозировании государственно-правового развития, в правотворческой и правоприменительной деятельности. Основные положения работы могут быть использованы в учебном процессе юридических факультетов и вузов при преподавании курсов теории государства и права, истории государства и права, философии права, социологии права, а также теоретических разделов отраслевых юридических дисциплин.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертации опубликованы в 25 статьях автора общим объемом около 9 п.л. Результаты исследования применялись автором в преподавании курсов «Теория государства и права», «Правоведение» в Волгоградском государственном университете, а

также при работе в научной организации «Институт экономических и социальных исследований» в 2002-2003 гг.

Кроме того, результаты исследования были отражены в выступлениях более чем на 20 научных конференциях, круглых столах и семинарах, прошедших в 1999-2003 гг., в том числе на Всероссийской научной конференции «Интеллигенция и проблемы формирования гражданского общества в России» (Екатеринбург, 14-15 апреля 2000 г.), круглом столе «Возможности предотвращения политических конфликтов» (Волгоград, 25 июня 2000 г.),' Ш научно-практической конференции «Защита субъективных прав: история и современные проблемы» (Волжский, 27 марта 2001 г.), межрегиональной научно-практической конференции «Пути развития юридической науки и образования в XXI веке» (Волгоград, 25-26 октября 2001 г.), Всероссийской научно-практической конференции «Конфликты и конфликтные ситуации на предварительном следствии» (Волгоград, 19 ноября 2001 г.), семинаре «Образование для устойчивого развития» (Астрахань, 27 апреля 2002 г.), «Царицынских встречах-2002» (секция «Законодательное собрание Нижнего Поволжья») (Волгоград, 4 сентября 2002 г.), круглом столе «Образ коррупции в общественном сознании» (Волгоград, 28 марта 2003 г.), круглом столе. «Судебная власть и СМИ: к честным отношениям и взаимопониманию в интересах общества» (Волгоград, 4 апреля 2003 г.), Всероссийской научной конференции «Право как ценность: многообразие исторических форм и перспективы развития» (Сочи, 20-23 ноября 2003 г.), Всероссийской конференции «10 лет Конституции России в зеркале юридической науки и практики» (Москва, 18-19 декабря 2003 г.), а также на научных конференциях молодых исследователей Волгоградской области, ежегодных научных конференциях Волгоградского государственного университета и др.

Структура диссертации. Диссертационное исследование включает в себя введение, три главы, состоящие из девяти параграфов, заключение и список использованной литературы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, указываются объект и предмет, цели и задачи исследования, степень разработанности проблемы, рассматривается методологическая, теоретическая и эмпирическая основы исследования, научная новизна и значимость работы, формулируются положения, выносимые на защиту, приводятся сведения об апробации результатов исследования.

Первая глава «Понятие и виды государственно-правовых закономерностей» состоит из трех параграфов.

В первом параграфе «Понятие и основные черты государственно-правовых закономерностей» указывается, что до сих пор не сложилось сколько-нибудь определенного и общепризнанного научного понимания государственно-правовой закономерности. Понятие объективного закона в социальной филосо-

фии переживает тот же кризис, что и понятие закономерности в теории государства и права. Термин «социальный закон» сегодня употребляется в философских и социологических работах не так интенсивно, как раньше; одна из основных причин этого заключается в том, что практически все социальные законы, о существовании которых заявляла марксистско-ленинская философия, оказались поставленными под сомнение.

Иначе говоря, единого понимания закономерности в философии просто не существует, и юриспруденции ничего иного не остается, как попытаться самой сформулировать рабочее определение закономерности для внутренних научных целей. Для этого выделяются и раскрываются основные признаки государственно-правовой закономерности, которые в совокупности дадут наиболее полное представление об этой научной категории: наличие повторяемости процессов и явлений; связь между фактами и явлениями; устойчивый, систематический характер; объективность; выражение глубинных, существенных сторон государственно-правовых явлений; логическая объяснимость; наличие определенного масштаба действия; проявление через человеческое поведение; функционирование в сфере государства и права.

Сходство, повторение фактов составляют содержание каждой закономерности без исключения. Закономерность — это всегда определенный ряд фактов; не может быть закономерностью отдельно взятый факт, как и несколько фактов, не имеющих между собой ничего общего. Существует точка зрения, что в общественно-историческом процессе не может быть никаких объективных закономерностей, поскольку любое событие и явление в нем является индивидуальным, неповторимым, создается свободным человеческим духом. Однако возражением против нее и аргументом в пользу существования объективных социальных законов считается обычно наличие несомненного сходства, регулярности, повторяемости в общественных явлениях и процессах.

Само собой разумеется, закономерность нельзя определять просто как повторяемость фактов: Там, где повторяющиеся факты разрознены, автономны, не может быть речи о закономерности. Если установлено, что между схожими фактами нет никакой связи, что они имеют место совершенно независимо друг от друга, налицо не закономерность, а случайное совпадение.

Закономерность налицо лишь там, где повторяющиеся факты достаточно многочисленны, а схожесть их не подлежит сомнению; в этом, кстати, отличие закономерности от простой тенденции, которая может быть кратковременной и непрочной. Далее, не может признаваться закономерностью такая повторяемость, которая носит хаотичный, неупорядоченный характер. Закономерность всегда приводит происходящее в систему, подчиняет события некоему принципу, сообщает им определенную периодичность, постоянство или взаимозависимость.

Государственно-правовые закономерности существует независимо от воли и сознания человека, не создаются и не отменяются людьми, а действуют самостоятельно и сами управляют их волей и сознанием, предопределяют как содержание отдельных событий, так и общее направление, и результаты всей социальной деятельности в области государства и права. Не является закономер-

ностыо такая повторяемость фактов, которая имеет место в результате сознательной деятельности человека.

Государственно-правовые закономерности выражают глубинные, существенные свойства и стороны государственно-правовых явлений. Если у повторяемости фактов присутствуют все атрибутивные признаки (систематичность, объективность, логическая обоснованность), то она уже в силу этого характеризуется некоторой существенностью, ибо устойчивое повторение какой-либо черты есть раскрытие подлинной сущности явления, действие его внутреннего механизма.

Говорить о закономерности, по существу, можно лишь тогда, когда вскрыт механизм ее действия и установлено, почему факты именно таковы, как они есть. Если налицо лишь констатация повторения, но причина его остается неясной, то закономерность не является окончательно исследованной, поскольку без этого нельзя быть уверенным ни в объективности, ни в систематичности повторения.

Государственно-правовые закономерности действуют в определенном масштабе, т.е. ограничены в своем действии определенными временными и пространственными границами.

Объективный характер государственно-правовых закономерностей не означает, что они являются для человека чем-то посторонним и что процесс их действия протекает безо всякого участия с его стороны. Совсем напротив, человеческая деятельность служит единственным каналом реализации государственно-правовых закономерностей. В государственно-правовой сфере нет ничего, что появлялось или происходило бы совершенно самостоятельно, помимо человеческого сознания.

Процесс исследования государственно-правовой закономерности всегда должен опираться на достаточный массив эмпирических данных; он не может вестись спекулятивным, умозрительным путем, сводиться к сопоставлению абстрактных понятий. Считаем верным выделять именно государственно-правовые закономерности как целостную группу, исходя из неразрывности государства и права как социальных явлений. Разумеется, часть закономерностей может быть присуща исключительно государству, часть - исключительно праву, но при этом они составляют принципиально единую категорию объективных закономерностей.

Итак, суммируя наиболее важные из перечисленных признаков, государственно-правовую закономерность можно кратко определить как объективную, систематическую повторяемость взаимосвязанных фактов в сфере государства и права.

Во втором параграфе «Соотношение государственно-правовой закономерности со смежными явлениями» указывается, что понятие «государственно-правовая закономерность» ближе всего по смыслу к философской категории «закон». Если считать законом в философском значении необходимую, устойчивую, существенную, повторяющуюся связь между явлениями, то закономерность, очевидно, будет по отношению к нему более широким понятием. Закон -это наиболее жесткая, императивная форма закономерности, почти не терпящая

исключений. Иначе говоря, закон влечет неизбежное следование одного факта за другим, закономерность же может носить более гибкий, вариативный характер и допускать более сложный, менее линейный ход событий. Понятию закона, кроме того, присущ и несколько иной, своеобразный смысловой оттенок: законом принято именовать и объективные связи окружающего мира, и некоторые волеустановленные предписания, требования к человеческому поведению; закономерностью же, напротив, называется лишь объективно существующая повторяемость фактов.

Другим понятием, близким по содержанию к закономерности, является тенденция. В строгом значении тенденция - это направленность во взглядах или действиях; склонность, стремление, из чего видно, что тенденция отнюдь не тождественна закономерности. Во-первых, тенденция может носить краткосрочный, неустойчивый характер, проявляться «пунктирно», то есть обладать недостаточной частотой, длительностью и систематичностью действия, чтобы можно было считать ее закономерностью. Во-вторых, она может иметь как объективное, так и субъективное происхождение, представлять собой не только направление в развитии каких-либо явлений, но и определенный образ мыслей и действий конкретного индивида или социальной группы.

Связь закономерности с фактом характеризуется тем, что факт всегда подчиняется закономерностям - как правило, одновременно нескольким, - а закономерность складывается из фактов. Закономерность отличается от факта своим абстрактным характером, представляя собой обобщение целого ряда фактов.

Закономерность также находится в довольно тесной связи с научными категориями. Каждая из категорий правовой науки обозначает определенное явление государственно-правовой жизни, то есть указывает на объект, выделяет его среди остальных; закономерность же есть характеристика состояния и поведения данного объекта. Хотя научные категории и не совпадают с закономерностями, представляется вполне обоснованным распространенное в юридической науке суждение, что система научных категорий является близким и довольно точным отражением системы объективных закономерностей: в своей целостности понятийный аппарат теории государства и права действительно представляет собой модель всей правовой жизни с присущими ей закономерностями.

Принято также подчеркивать тесную связь, если не однопорядковость, таких категорий, как правовая закономерность и сущность права. Если сущность права - это его качественная, системообразующая основа, то закономерности права — формы проявления и реализации этой сущности. Если принять за основу трактовку закономерности как систематической объективной повторяемости фактов, тогда получается, что сущностью права является именно то, что порождает, вызывает к жизни эти повторения. Таким образом, задача теории права состоит в том, чтобы выявить в правовой жизни регулярные, устойчивые повторения и свести их к «общему знаменателю», попытаться найти иx общий корень, их внутренний источник, который и следует признать сущностью права.

Немалый интерес представляет проблема соотношения государственно-правовой закономерности и правового принципа. Правовые принципы обладают такими качествами закономерностей, как необходимость и существенность,

однако вряд ли то же самое можно сказать о другом признаке, а именно объективном характере. Если рассматривать правовой принцип как вид нормативного предписания, то очевидно, что он, как и правовая норма, представляет собой продукт государственной воли. Правовой принцип, в отличие от закономерности, не срабатывает сам по себе: чтобы воплотить его, требуется законодательное закрепление, а затем длительные усилия по его обеспечению и защите. Правовой принцип возникает на базе закономерности, но существенно отличается от нее по механизму действия: он всегда проводится в жизнь сознательно, через принудительную силу государства. Похожим образом соотносятся между собой государствен/го-правовая закономерность и правовая норма. Правовая норма отражает как те закономерности, которые были учтены и использованы законодателем при ее создании, так и те, которые воздействовали на нее объективно, независимо от воли законодателя.

В третьем параграфе «Классификация государственно-праеоеыхзакономер-ностей» рассмотрены принципы и значение классификации, а также различные варианты классификации государственно-правовых закономерностей, предлагаемые в литературе (С.С. Алексеев, В.Н. Кудрявцев, П.М. Рабинович и др.).

Государственно-правовые закономерности можно подразделить на виды по следующим основаниям:

- по содержанию: а) закономерности возникновения (генетические), опреде
ляющие зарождение и появление какого-либо государственно-правового явле
ния, например, закономерности формирования права; б) закономерности бы
тия, выражающие собой способ существования данного явления, его постоян
ные и атрибутивные характеристики; в) закономерности функционирования,
относящиеся к состоянию и поведению явления в его сложившемся, относи
тельно стабильном виде; г) закономерности развития, определяющие процесс
качественного изменения объекта, его перехода в иное состояние.

- по структуре: а) однообъектные - простейший тип закономерностей, кото
рые не устанавливают связей между явлениями, а характеризуют функциони
рование какого-либо одного, отдельно взятого явления; б) многообъектные за
кономерности, в орбиту действия которых вовлечено два или более явлений. В
случае, когда таких явлений больше двух, может иметь место сложная государ
ственно-правовая закономерность, включающая сразу несколько связей между
явлениями.

- по типу связи: а) причинно-следственные закономерности, в содержание которых входит связь между явлением и обусловившей его причиной; б) функциональные закономерности, в которых объекты не соединены причинно-следственной связью. Тем не менее функциональные закономерности всегда так или иначе восходят к причинно-следственным; например, функциональный характер носит закономерная взаимосвязь между двумя следствиями одной и той же причины.

- по масштабу: а) глобальные закономерности, характеризующиеся макси
мальной пространственной широтой действия, распространяющиеся на госу
дарственно-правовые явления независимо от их географического местонахож-

дения, национальной принадлежности и т.п.; 6) локальные закономерности, действие которых ограничено определенными территориальными рамками.

- по уровню обобщения: а) эмпирические закономерности, выявленные на
материале конкретных наблюдений за отдельными правовыми объектами; б)
теоретические закономерности, содержащие обоснование и раскрытие глу
бинной сущности правовых явлений, устанавливающие связь между ними на
уровне научных категорий.

- по времени действия: а) постоянные закономерности, действующие на
протяжении всей истории, в нашем случае - истории государства и права; на
пример, объективная обусловленность правовой формы общественных отноше
ний содержанием регулируемых отношений; б) временные закономерности,
существующие в течение определенного промежутка времени и прекращающие
свое действие по его окончании.

- по логической природе: а) логически возможные закономерности, сущест
вование и содержание которых допустимо с точки зрения законов логики, но не
предписывается ими жестко, так как логика, в сущности, может одинаково сми
риться как с наличием этих закономерностей, так и с их отсутствием; б) логиче
ски необходимые закономерности, прямо вытекающие из законов логики, пре
ломляющие их применительно к конкретным обстоятельствам, например: «если
правовая норма предписывает одно, а социально-экономические условия жизни
- другое, решающую роль для выбора линии поведения в конечном счете сыг
рают именно социально-экономические факторы»^2.

- по сфере действия: а) общие закономерности, обладающие наивысшей степенью универсальности и обобщенности, охватывающие в целом государство, право, всю правовую систему — скажем, обусловленность правового развития состоянием средств материального производства и экономическим уровнем общества; б) специальные закономерности, касающиеся какого-либо отдельного правового явления или участка правовой жизни; например, закономерности развития системы российского права, закономерности реализации и защиты прав человека в юридической деятельности, закономерности изложения правовых норм в статьях нормативных актов и т.д.

Вторая глава «Действие государственно-правовых закономерностей» включает в себя три параграфа.

В первом параграфе «Механизм действия государственно-правовых закономерностей» проводится сравнение двух классических концепций, описывающих действие государственно-правовых закономерностей. В гегелевской философии права действие государственно-правовых закономерностей приобретает следующие черты: трансцендентность, всеобщность, целенаправленность, линейность, неотвратимость, прогрессивность, конечность. С точки зрения исторической школы права, действие государственно-правовых закономерностей обладает такими свойствами, как естественность, национальная специфичность, нелинейность, культурная обусловленность, неотвратимость, историчность, бесцельность, бесконечность.

^! Кудрявцев В И Преступность и нравы переходного общества. М, 2002. СИЗ

Действие государственно-правовых закономерностей - это политико-правовая жизнь общества, взятая под особым углом, с точки зрения ее внутренней регулярности; это процесс, в ходе которого реализуется повторяемость государственно-правовых фактов и явлений, претворение закономерностей в правовую жизнь общества. В ходе действия государственно-правовых закономерностей проявляется их системный характер. С некоторой долей условности и схематизма можно представить эту систему в виде трех уровней: 1) Глобальные государственно-правовые закономерности, которые изначально, неотъемлемо присущи государству и праву, сопровождают их на всем историческом пути, характеризуют их с качественной определенностью. В числе таких закономерностей могут, в частности, быть названы: неизбежность правового регулирования общественных отношений, публичный характер государственной власти и ее отчужденность от общества, распространение государственной власти на определенную территорию и определенный круг лиц, опора права на государственное принуждение, обусловленность содержания права уровнем социально-экономического развития общества и т.п. 2) Закономерности бытия отдельных государственно-правовых явлений: например, структура правовой нормы, пре-доставительно-обязывающий характер правовой нормы, подразделение системы права на публичное и частное право, верховенство закона в системе нормативно-правовых актов, наличие взаимных прав и обязанностей у сторон правоотношения, наличие у правонарушения свойства социальной вредности, закрепление моделей юридических фактов в гипотезе правовой нормы и т.п. 3) Закономерности функционирования отдельных правовых явлений с их практической стороны, с точки зрения того, как они выглядят и действуют в реальных исторических и социальных условиях, например: построение демократических государств на принципе разделения властей, диверсификация форм государственной деятельности в современном государстве, преодоление пробелов в праве путем аналогии, закономерная связь между правонарушением и охранительным правоотношением, зависимость правовой культуры от качества действующего права, и многие другие.

Механизм действия государственно-правовой закономерности - это выстроенная в логической последовательности система факторов, которые создают суммарный эффект закономерной повторяемости. Первичным звеном в механизме действия государственно-правовых закономерностей является скрытая потенция государственно-правовых явлений, глубинное внутреннее противоречие, определяющее способ их бытия и развития. Закономерности — это проявление связей, в которых находятся между собой объекты окружающего мира. Едва появившись на свет, любое социальное явление стремится найти свое место в общественной системе, укорениться в ней. Оно испытывает на себе постоянное и разнообразное влияние множества факторов, и его взаимодействие с этими факторами принимает устойчивые, стереотипные формы, то есть приобретает характер закономерности. Тем самым закономерность выступает как своего рода способ существования объекта (явления) в окружающей действительности, способ построения отношений с этой действительностью.

Закономерность реализуется на практике как своеобразная реакция государственно-правовых явлений на те или иные обстоятельства, как определенное состояние или поведение объектов под воздействием определенной суммы факторов. Государственно-правозая закономерность - это типичная модель функционирования правовой жизни в конкретных условиях. Сама идея объективной закономерности предполагает, что при наличии именно таких, а не иных обстоятельств будут иметь место именно такие, а не иные следствия. Закономерность реализуется только через взаимодействие государственно-правовых явлений. Взятое само по себе, отрезанное от других, ни одно государственно-правовое явление не обладает никакими закономерностями и вообще не может существовать. Кроме того, государственно-правовая закономерность всегда реализуется в динамике, она несовместима со стагнацией и неподвижностью.

Правовые явления не приходят откуда-то извне, а представляют собой результат человеческой деятельности, которая в первую очередь подчиняется закономерностям социальной психологии. Коль скоро это так, то следует признать, что действие государственно-правовых закономерностей является психологически обусловленным. Вторым элементом в механизме действия государственно-правовых закономерностей является деятельность людей по удовлетворению их потребностей и интересов, котораяраскрывает внутреннее со-держаниеивозможностигосударственно-правовыхявлений. Систематическое повторение фактов и явлений в области права происходит в первую очередь потому, что люди имеют склонность одинаковым образом реагировать на однотипные обстоятельства. Чем более массовый и рутинный характер имеют социальные процессы, тем более типичными становятся действия их участников, что и является материалом для складывания закономерности.

Действие государственно-правовых закономерностей носит нелинейный характер, его нельзя изобразить в виде прямой, спирали или в иной правильной, симметричной форме. Жизнь общества, государства и права состоит из множества векторов, которые к тому же постоянно меняют свое направление. Закономерность никогда не определяет содержания происходящих событий с абсолютной полнотой - она скорее задает некоторые рамки, направление развития, формирует общий облик явления. Таким образом, даже в пределах закономерного возможны существенные взриации.

Результатом действия государственно-правовой закономерности выступает закономерное явление. Закономерным является всякий единичный факт правовой жизни, в котором проявила себя какая-либо из государственно-правовых закономерностей, который произошел в соответствии с нею. Обнаружение закономерности через систему схожих, однотипных, повторяющихся явлений, через эффект стабильного функционирования правовой системы выступает третьей, итоговой ступенью в механизме действия закономерностей.

Таким образом, характерными чертами механизма действия государственно-правовых закономерностей могут считаться: системность (иерархичность), динамизм, интерактивность (диалогичность), нелинейность, ситуативность, социально-культурная и психологическая обусловленность.

Во втором параграфе «Соотношение объективной закономерности и человеческой воли вразвитии государства и права» отмечается, что детерминистские учения полностью подчиняют человеческое поведение объективным законам, в то время как индетерминистские концепции считают человеческую волю свободной от каких-либо внешних закономерностей и факторов. Отечественная юридическая наука отказывается от радикальных решений проблемы, отвергая в равной мере и абсолютную обусловленность субъективной воли внешними обстоятельствами, и абсолютное отсутствие зависимости от них. В отечественных социальных науках, в том числе в юриспруденции, отмечаются два основных подхода к этой проблеме. Согласно первому из них, типичному для марксистско-ленинской традиции, с развитием общества и его переходом на социалистические и коммунистические позиции диалектика закономерного и субъективного постепенно исчезает, поскольку закономерности реализуются через их использование в общественных целях. Но этот подход, фактически отождествляющий действие и использование государственно-правовых закономерностей, ставит под сомнение объективный характер последних. Второй подход к проблеме сводится к тому, что субъективный фактор является для государственно-правовых закономерностей чем-то дополнительным, что вторгается в него и непредсказуемо осложняет ход государственно-правового развития. Однако здесь подразумевается существование какого-то основного механизма действия государственно-правовых закономерностей, по отношению к которому субъективно-личностный фактор выступает в качестве постороннего. Но на чем тогда строится этот основной механизм и каким образом он может функционировать, если субъективный фактор влияет на него лишь извне? Фактически это означает, что государственно-правовые закономерности могут действовать без участия людей, что невозможно себе представить. Поэтому модель, включающая в себя субъективный фактор как дополнение к механизму действия государственно-правовых закономерностей, изначально противоречива.

Следует преодолеть ограниченность этих объяснительных схем и признать, во-первых, что действие государственно-правовых закономерностей и их использование есть качественно различные, несовпадающие процессы; и во-вторых, что субъективный фактор не присоединяется к механизму действия закономерностей откуда-то извне, а является его составной частью, причем неотъемлемой и центральной.

В области государства и права противопоставление свободного поведения и закономерного поведения вообще некорректно. Свободные поступки индивидов и групп в сфере правового регулирования - это и есть поступки, закономерные с правовой точки зрения, именно потому, что свобода личности является для правовой жизни закономерным атрибутом. Любое социальное действие человека является закономерным настолько, насколько оно мотивировано. Государственно-правовые закономерности вполне совместимы со свободой личности именно потому, что имеют своим источником саму личность: они носят характер не внешней механической силы, а внутреннего органического фактора, двигателя человеческой активности в области права. Предпосылками к складыванию государственно-правовых закономерностей служат, во-первых,

так называемые «законы рационального расчета», которые предполагают, что каждый человек в первую очередь стремится действовать в соответствии с собственными интересами и получить от своих поступков определенную выгоду; во-вторых, законы коллективного поведения людей.

Реализация государственно-правовых закономерностей в поведении индивидов и социальных групп происходит на основе нелинейности, поскольку их действия никогда не предопределяются внешними факторами со стопроцентной вероятностью. Недетерминированных поступков в сфере права не совершается, но в то же время любая детерминация является относительной, носит неоднозначный, вариативный, статистический характер. Возможны следующие основные варианты поведения по отношению к государственно-правовым закономерностям: во-первых, субъект правовой жизни может проигнорировать существующую закономерность или даже поступить вопреки ей; во-вторых, субъект может поступить в соответствии с данной закономерностью; в-третьих, возможно использование закономерности, когда субъект извлекает из нее дополнительный эффект, который самой закономерностью прямо не предусматривается.

Закономерность не направлена против свободы хотя бы потому, что свобода сама по себе существует лишь благодаря закономерности. Человеческая воля в сфере права определяется множеством закономерностей, но остается свободной и часто непредсказуемой.

В третьем параграфе «Закономерное и случайное в государственно-правовой жизни» констатируется, что философия, как и теория права не дает единого представления о понятии случайности, несмотря на его фундаментальное значение для всего научного и философского познания.

Необходима выработка точного определения случайности, которое было бы приемлемым для целей теоретико-правового исследования. При этом можно исходить из следующих методологических установок: во-первых, если закономерность всегда представляет собой обобщение целого ряда фактов, то случайность всегда индивидуальна и единична. Во-вторых, случайность так или иначе есть нечто отличное от закономерности, что не охватывается закономерностью целиком, не сводится к закономерности без остатка.

Наиболее наглядное, очевидное свойство случайности - ее непредсказуемый характер. Случайным мы называем такое событие в сфере государства и права, которое не могло быть спрогнозировано заранее.

Закономерным является то, что происходит если не с абсолютной необходимостью, то по крайней мере с высокой степенью вероятности. Соответственно, случайностью можно признать такой факт, который «не должен был» иметь место, иными словами, который относительно маловероятен.

Закономерно с правовой точки зрения все то, что типично для правовой жизни общества, что происходит постоянно и является исторически привычным. Таким образом, типичное, повторяющееся в сфере государства и права случайным быть не может. Случайность всегда представляет собой нечто сравнительно необычное, нетипичное, дажеуникальное, в любом случае - выбивающееся из стандартных представлений о сущем и должном.

Каждый отдельно взятый факт или явление государственно-правовой жизни носит закономерный характер, и потому случайностью может считаться лишь сочетание фактов. Об этом свидетельствует и то, что случайность иначе именуется «совпадением», «стечением обстоятельств». При этом следует особо заметить: если каждый из фактов закономерен, то случайность представляет собой продукт столкновения двух или более закономерностей.

Что закономерно для государства и права, то вытекает из их сущности. Если же случайное не равнозначно закономерному, значит, оно не во всем соответствует сущности права и не обладает собственно правовой природой: случайное определяется такими закономерностями, которые не носят государственно -правового характера Если в правовое развитие неожиданно вмешивается какой-либо неправовой фактор, то результат такого вмешательства и будет случайным для правовой жизни, хотя с философской и общенаучной точки он закономерен, как закономерно все происходящее.

Таким образом, случайностью в правовой науке называется непредвиденное, нетипичное стечение обстоятельств в сфере государства и права, происходящее с малой степенью вероятности и не обусловленное их сущностью.

Закономерность, как правило, определяет тишь общие контуры любого факта и явления, его основное содержание, конкретные же частности остаются на долю случайности. Однако возможно качественно иное соотношение закономерности и случайности в государственно-правовой жизни, которое по аналогии с правовым порядком может быть названо «правовым хаосом». Это состояние неупорядоченности правовой жизни, которое возникает в «пограничной» ситуации, когда право только начинает формироваться или когда оно находится в кризисе и близко к разрушению, иными словами, когда общество балансирует между правовым и неправовым состоянием. Основным объективным критерием правового хаоса выступает ослабление действия государственно-правовых закономерностей, что выражается в крайней непредсказуемости и нестабильности проявлений правовой жизни: ставится под сомнение общеобязательность правовых норм, падает значение формальной определенности, вся система права становится беспорядочной, снижается уровень структурированности и смысловой ясности законодательного материала, пробельность и коллизионность становятся обычным состоянием правовой системы и т.п. Еще одна характерная черта правового хаоса - повышенно конфликтные взаимоотношения между субъектами правовой жизни.

В реальной правовой действительности всегда сочетаются, взаимодополняются начала порядка и хаоса, закономерного и случайного.

Третья глава «Проблемы познания и использования государственно-правовых закономерностей» состоит из трех параграфов.

В первом параграфе «Государственно-правовые закономерности и проблема предмета юридической науки» отмечается, что интерес к проблеме предмета и метода теории государства и права продиктован стремлением повысить достоверность получаемых научных знаний. Точно определив свой предмет, наука обретает возможность оценки и проверки вырабатываемых сю положений с точки зрения соответствия этому предмету. При отсутствии же ясною пред-

ставления о предмете исследований невозможно ставить перед наукой какие-либо цели и требовать от нее социально значимых результатов.

Положение о том, что предметом теории государства и права выступают общие закономерности возникновения, функционирования и развития государства и права, долгое время воспроизводилось практически во всех научных работах. Однако сегодня определение предмета теории государства и права как системы государственно-правовых закономерностей постоянно подвергается критике как неполное, неточное и не отвечающее современному уровню развития науки.

Одна из ключевых проблем, связанных с предметом теории государства и права — его соотношение с объектом данной науки. Здесь мы имеем дело с двумя различными аспектами, ракурсами научного познания.

Объектом науки выступает та часть реальности, которая попадает в поле зрения данной науки и подвергается исследованию. Эта реальность неоднородна, она содержит в себе, наряду с известным, и нечто неизвестное, о чем имеется лишь самое приблизительное представление. Таким образом, различие между предметом и объектом носит отнюдь не количественный, а качественный характер: предмет - это не составная часть, не «область» объекта, а его особое видение, особый проблемный подход к нему. Под объектом науки можно понимать ту часть материального и духовного мира, на которую направлено познание, а под предметом - то, изначально скрытое, что наука намерена обнаружить при помощи этого познания.

Все имеющиеся варианты истолкования объекта теории государства и права построены по принципу простого перечисления, и объект теории государства и права раскрывается в них не как единство, а как набор элементов. Существует ли интегративная категория, которая объединяла бы все явления, выступающие в качестве объектов правовой науки? На наш взгляд, этому требованию вполне удовлетворяет категория «правовая жизнь», включающая совокупность всех форм юридического бытия общества - не только всю правовую систему, юридическую практику, правосознание и т.п., но и противоправные, негативные явления .

Предмет теории государства и права открывается наукой в ее объекте и, будучи выявлен, переходит в содержание науки. Думается, нет более удачного общего обозначения для предмета теории государства и права, чем термин «закономерность». Очевидно, что теория государства и права стремится к обнаружению именно таких связей и зависимостей, которые характерны для всей правовой системы, с высокой степенью постоянства воспроизводятся и повторяются в правовой жизни общества. Государственно-правовые закономерности как предмет научного познания отражаются в содержании теории государства и права в трех основных формах. Во-первых, в виде научных понятий и категорий, отражающих закономерное существование в конкретных условиях определенного государственно-правового явления и закономерно принадлежащие ему качества. Во-вторых, в виде классификаций, при помощи которых осуществляется деление государственно-правовых понятий по объему; наличие разновид-

' См • Малью А.В. Попиткческая и правовая жизнь России: актуальные проблемы. М., 2000. С.35-36.

ностей какого-либо правового явления уже может рассматриваться как специфическая закономерность его бытия. Наконец, в-третьих, государственно-правовые закономерности отражаются в содержании науки прямо и непосредственно, в виде констатирующих суждений о связи государственно-правовых явлений между собой, о динамике их развития и т.п.

Еще одним важным направлением теоретических изысканий в области государства и права является разработка практически значимых рекомендаций, предназначенных для использования в юридической деятельности. Поэтому в предмет теории государства и права, помимо общих закономерностей правовой жизни, следует включать также наиболее рациональные и эффективные способы деятельности в сфере государства и права.

Рассматриваются некоторые иные трактовки предмета теории государства и права, содержащиеся в научной литературе. Так, имеются предложения о дополнении предмета науки такими элементами, как случайности (А. Б. Венгеров), ценности (Л.С. Мамут). Однако, с нашей точки зрения, в данном случае они тоже могут быть приведены к закономерностям. В других случаях (О.В. Мар-тышин, В.М. Сырых, Е.А. Шапиро) иное понимание предмета теории государства и права фактически сводится к редакционным изменениям или представляет собой более развернутый перечень закономерностей. Наконец, встречаются более радикальные взгляды, отрицающие, что теория государства и права имеет в качестве своего предметз государственно-правовые закономерности (О.А. Пучков). Однако это ставит под сомнение существование не только теории государства и права, но и всей юриспруденции.

Государственно-правовые закономерности изучаются также иными юридическими науками (философия права, социология права, история государства и права, отраслевые и специальные науки). Теория государства и права исследует государственно-правовые закономерности высокой степени общности, которые не умещаются в пределах отраслевых и специальных юридических наук.

Во втором параграфе «Выявление государственно-правовых закономерностей как познавательная проблема» идет речь о трех основных путях духовно-практического освоения государственно-правовых закономерностей. Эмоционально-психологическая форма основана на интуитивном понимании и ощущении закономерности, обладает сильным элементом оценочнос^ти и стереотипности. Идеологическое освоение государственно-правовых закономерностей принимает форму относительно систематизированного, внутренне связанного комплекса суждений, однако целью идеологии является не установление объективной истины, а социальная целесообразность, прямая защита чьих-либо социальных интересов, формирование определенного общественного мнения, массового настроя. Научное познание государственно-правовых закономерностей направлено на получение точных, объективно истинных, полных и систематизированных сведений об этих закономерностях.

В числе наиболее общих методологических принципов научного познания государства и права, на наш взгляд, можно указать принципы рациональности, критического мышления, системности, диалектического мышления и методологического плюрализма.

Выявить государственно-правовую закономерность означает открыть определению устойчивую повторяемость, связь явлений и фактов в сфере государства и права. Как представляется, научное исследование государственно-правовой закономерности включает в себя следующие познавательные операции: выбор области исследования; определение используемой терминологии; установление исходных фактов; установление повторяемости фактов; установление систематического характера связи; установление объективного характера связи; установление причинной обусловленности (объяснение) закономерности; верификация (проверка) закономерности.

Если общим объектом юридической науки является правовая жизнь, то при проведении каждого отдельного исследования прежде всего необходимо выделить более узкую сферу, участок правовой жизни, который станет объектом изучения в данном конкретном случае.

Чтобы правильно ориентироваться в избранной сфере исследования, необходимо пользоваться единой и логически корректной системой терминов, обозначающих наблюдаемые и анализируемые явления; в противном случае не может идти речи о выявлении каких-либо закономерностей, поскольку невозможно установить связь между явлениями, когда последние лишены собственных наименований. Особая роль при исследовании государственно-правовых закономерностей принадлежит правопониманию, которое задает в целом предметную и проблемную область юридического познания.

В политико-правовых исследованиях задействуются две основные категории эмпирических фактов. Во-первых, это сведения о содержании норм права -действующих, отмененных, проектируемых и т.п.; во-вторых, данные из практики создания и реализации правовых норм. Главными требованиями к получаемым сведениям выступают их достоверность и репрезентативность.

Для установления повторяемости фактов вся масса накопленных эмпирических данных подвергается определенной аналитической обработке для выявления сходств между ними. Можно различать три основных способа установления повторяемости в государственно-правовой жизни: а) путем непосредственного сопоставления отдельных фактов правовой действительности с целью обнаружения их сходств и различий; б) путем анализа статистических данных; в) путем автоматизированной обработки данных.

На следующем этапе исследования должны быть установлены: а) условия (обстоятельства), при наличии которых имеет место данная закономерность; б) характер связи между фактами и явлениями в рамках данной закономерности; основные типы связи в этом случае - причинно-следственная, когда одно явление непосредственно порождает другое, и функциональная, когда два или более явления, факта выступают следствиями одной и той же причины; в) сфера и пределы действия данной закономерности, то есть границы ее осуществления во времени и пространстве; г) степень «императивности» данной закономерной связи, то есть наличие или отсутствие «нарушений», отступлений от нее в реальной правовой жизни.

Требуется проверить, действительно ли данная повторяющаяся взаимосвязь объективно присуща правовой действительности, или же это правовое установление, которое создано и существует благодаря усилиям членов общества.

Объяснение закономерности - это прежде всего установление причин ее су-шествования; в специальном объяснении нуждается связь каждой закономерно-

сти с социальными интересами и потребностями, которыми в конечном итоге она определяется. В результате объяснения можно считать, что раскрыто не только конкретное содержание закономерности, но и механизм ее действия.

Верификация представляет собой познавательную процедуру, задача которой - привести какое-либо общее, абстрактное суждение к отдельным эмпирическим подтверждениям. Полученное общее представление о закономерности проходит постоянное испытание на истинность, сопоставляясь с отдельными фактами правовой жизни.

В третьем параграфе «Проблемы использования государственно-правовых закономерностей» рассматриваются специфические черты, характеризующие использование государственно-правовых закономерностей как самостоятельное явление правовой жизни.

Использование чего-либо означает употребление с пользой для себя; оно носит целенаправленный характер и осуществляется с тем, чтобы добиться какого-то конкретного, заранее намеченного результата. Использование закономерностей основано на их познании. Использование государственно-правовых закономерностей, в отличие от их познания, носит характер практической деятельности. Так как закономерности существуют объективно и не могут быть созданы, отменены, изменены волевым решением, то их использование происходит путем управления теми условиями, в которых действует данная закономерность.

Итак, можно с учетом сказанного предложить следующее определение: использование государственно-правовых закономерностей — ото волевая деятельность, рассчитанная на достижение конкретного результата при помо-щизнанийогосударственно-правовыхзакономерностях.

Различие между использованием и действием государственно-правовых закономерностей можно провести по следующим признакам.

- По степени объективности. Действие государственно-правовых закономер
ностей имеет место вне зависимости от желания субъектов правовой жизни;
использование государственно-правовых закономерностей, напротив, является
результатом свободного выбора субъекта.

- По характеру осознания. Действие государственно-правовых закономерно
стей может происходить спонтанно, и участники правовой жизни вовсе не обя
зательно отдают себе отчет в том, что их поведение обусловлено теми или
иными закономерностями. Однако для того, чтобы использовать государствен
но-правовые закономерности, следует знать об их существовании и содержа
нии, причем с максимально возможной точностью.

- По объекту. Действие государственно-правовых закономерностей — это
процесс, в ходе которого реализуется сама закономерность; при использовании
государственно-правовых закономерностей реализуется определенная про
грамма действий, некий социальный идеал, а не сама закономерность, которая
в этом случае рассматривается лишь как фактор, способствующий или препят
ствующий достижению поставленной цели.

- По способу оценки. С точки зрения действия государственно-правовых за
кономерностей любой факт правовой действительности может быть охаракте
ризован как закономерный или незакономерный (случайный); результаты их
использования оцениваются иначе- как удачные или неудачные, эффективные
или неэффективные.

Вмеханизме использования государственно-правовыхзакономерностей, думается, можно выделить следующие основные составляющие: постановка цели; сбор данных о содержании закономерностей; прогнозирование; принятие решения (планирование); реализация принятого решения.

Субъектом использования государственно-правовых закономерностей, в принципе, может быть любой член общества, так или иначе соприкасающийся со сферой правового регулирования. Однако наиболее активным субъектом использования государственно-правовых закономерностей выступает само государство. Так, правотворчество в отечественной юридической науке традиционно рассматривается в связи с использованием государственно-правовых закономерностей. Существуют два основных фактора правообразования - с одной стороны, объективные социальные закономерности, с другой стороны, интересы членов общества. Законодатель обязан изучать объективные закономерности не с той целью, чтобы прямиком перенести их в содержание закона, а с тем, чтобы на основании этих закономерностей найти рациональные способы удовлетворения нужд и потребностей общества. В частности, для целей правотворчества следует изучить социально-экономические закономерности, действующие в конкретной области; закономерности, которые обусловливают реакцию индивидов и социальных групп на правовое воздействие; внутренние закономерности построения системы права.

Правоприменение также предоставляет определенные возможности для использования государственно-правовых закономерностей, особенно в нетипичных ситуациях правоприменительной практики. Это могут быть, в частности, закономерности совершения отдельных юридически значимых действий; закономерности, характеризующие внутреннее построение права; закономерности развития юридической практики и др.

В заключении формулируются основные выводы по содержанию диссертационного исследования.

По теме диссертации опубликованы следующие основные работы:

1. Ветютнев Ю.Ю. Самоорганизация в гражданском обществе и ее правовые результа-
ты//Интеллигенция и проблемы формирования гражданскою общества в России. Екатерин
бург: УрГУ,2000. С.ЗО-31. (0.2 пл.)

2. Ветютнев Ю.Ю. Закономерности гражданского общества: к методологии исследова-
ния//Посреднические ф>нкции интеллигенции в формировании гражданского общества. Ека
теринбург: УрГУ, 2000. С.34-38. (0,2 п.л.)

3. Ветютнев Ю.Ю. О вероятностном характере государственно-правовых закономерно-
стей//Сборник трудов молодых ученых и студентов Волгоградского государственного уни
верситета. Волгоград: ВолГУ, 2000. 4.1. С.130-132. (0,1 п.л.)

4. Ветютнев Ю.Ю. К характеристике закономерностей индивидуальной правовой культу-
ры//Правовая кутьтура в России на рубеже столетий/Под ред. Н.Н. Вопленко. Волгоград:
ВРО МСЮ. 2001. С.27-30. (0,2 п.л.)

5. Ветютнев Ю.Ю. О критическом подходе к государственно-правовым закономерно
сти/Российская интеллигенция: критика исторического опыта. Екатеринбург: УрГУ, 2001.
С. 37-39. (0.2 п.л.)

6. Ветютнев Ю.Ю. Философско-правовые закономерности статуса иммигранта//Права бе
женцев и перемещенных лиц и их обеспечение по международному гуманитарному праву.
Волгоград: Волгоградская академия МВД РФ, 2001. С.25-27. (0,2 п.л.)

7. Ветютнев Ю.Ю. Объективное право и юридическая обязанность: некоторые законо
мерности взаимодействия//3ащита объективных прав: история и современные проблемы

Материалы Ш межвузовской научно-практической конференции. Волгоград: ВолГУ. 2001. С. 167-170. (0.2п.л).

8. Ветютнев Ю.Ю. Прикладные исследования государственно-правовых закономерностей
и их использование в правовом регулировании//Эффективность механизма правового регу
лирования. Сборник научных трудов/Отв. ред. С.Л. Боголюбов. Оренбург: ОГУ, 2001. С. 134-

119 (0.4пл)

9. Ветютнев Ю.Ю. Некоторые закономерности развития права в открытом общест-
ве//Право и политика. М.: NOTA BENE. 2001. №9. С.148-150. (0.3 п.л.).

10. Ветютнев Ю.Ю. Некоторые проблемы изучения государственно-правовых закономер
ностей в отечественной теории права//Пути развития российской юридической пачки и обра
зования в XXI веке. Тезисы докладов научно-практической конференции. Волгоград: ВФ
МУПК. 2001. C.I66-168. (0,15 п.л.)

11. Ветютнев Ю.Ю. Юридическая ответственность как закономерное явление//Юрист. М.:
ИГ «Юрист». 2001. №10. С.23-24. (0.2 п.л.).

12. Ветютнев Ю.Ю. Теория самоорганизации и закономерности правотворческого процес-
са//Проблемы формирования регионального законодательства. Сборник научных статей/Отв.
ред. А.Ф. Малый. Архангельск: А1ТУ, 2001. С.5-10. (0,4 п.л.).

13. Ветютнев Ю.Ю. Метод моделирования в исследовании государственно-правовых зако-
номерностей//Ученые записки Волгоградского института экономики, социологии и права.
Вып.2. Т.1. Волгоград: ВИЭСП. 2001. С.24-26. (0.15 п.л.).

14. Ветютнев Ю.Ю. О понятии государственно-правовой закономерности//Вестиик Волго
градского государственного университета. Серия 5 «Юриспруденция». Волгоград: ВолГУ,
2001. С. 18-21. (0.4 п.л.)

15. Ветютнев Ю.Ю. Синергетика в праве//Государство и право. М.: МАИК «Наука». 2002.
№4. С.64-69. (0,7п.л.)

16. Ветютнев Ю.Ю. Закономерности местного правового развития и их отражение в муни
ципальном правотворчестве//Нормотворчество муниципальных образований России: содер
жание, техника, эффективность/Под ред. В.М. Баранова. Нижний Новгород: Нижегородская
академия МВД РФ, 2002. С.83-88 (0,4 п.л.).

17. Ветютнев Ю.Ю. Самоорганизация правовых явлений как объективная закономерность и
фактор правовой реформы//Судебно-правовая реформа: итоги и перспективы. Сборник науч
ных трудов. Оренбург: ОГУ, 2002. С. 248-251. (0,3 п.л.).

18. Ветютнев Ю.Ю. Правоохрана и правоохранительные органы в России: закономерности
и перспективы развития//Актуальные проблемы реформирования правовой системы Россий
ской Федерации. Белгород: БелГУ, 2002. 4.1. С.286-289. (0.25 п.л.).

19. Ветютнев Ю.Ю. Государственно-правовые закономерности - идеологический фактор
реформ//Научные труды Российской академии юридических наук. Вып.2. T.I. M.: ИГ
«Юрист». 2002. С.39-42 (0.3 п.л.).

20. Ветютнев Ю.Ю. К вопросу об объективном и существенном характере государственно-
правовых закономерностей/ЛЗестник Волгоградского государственного университета. Серия
5 «Юриспруденция». Волгоград: ВолГУ. 2002. С.41-43 (0.3 п.л.).

21. Ветютнев Ю.Ю. О сравнительном методе в исследовании государственно-правовых за-
кономерностей//Государственное и муниципальное управление: Ученые записки. №1. Орен
бург: ИЦ ОГАУ, 2003. С.64-65 (0,15 п.л.).

22. Ветютнев Ю.Ю. О некоторых философских основаниях исследования государственно-
правовых закономерностей//Философия права. Ростов-на-Дону: РЮИ МВД РФ. 2003. №1.
C.34-4I (0.8п.л.).

23. Ветютнев Ю.Ю. О правовой случайности и правовом хаосе//Журнал российского права.
М.- «Норма». 2003. №7. С.72-78 (0,6 п.л.).

24. Ветютнев Ю.Ю. Государственно-правовые закономерности: проблемы классифика
ции/Право и политика. М.: NOTA BENE. 2003. №7. С.14-18 (0.5 п.л.).

25. Ветютнев Ю.Ю. Методологическая роль правопонимания в исследовании закономерно
стей правовой жизнн//Правозая политика и правовая жизнь. Саратов: СФ ИГП РАН. 2003.
№З.С.15-18(0.4п.л.).

Работа выполнена на кафедре уголовного права государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина».

Научный руководитель:

доктор юридических наук, профессор Сидоров Борис Васильевич

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук, профессор Кругликов Лев Леонидович кандидат юридических наук, доцент Нафиков Марат Мансурович

Ведущая организация:

Ульяновский государственный университет.

Защита диссертации состоится «11» мая 2004 г. в «10» часов на заседании диссертационного совета Д.212.081.13 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора юридических наук при Казанском государственном университете им. В. И. Ульянова-Ленина по адресу: 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, д. 18, юридический факультет, ауд. 326.

С диссертацией можно ознакомится в Научной библиотеке им. Н. И. Лобачевского Казанского государственного университета.

Автореферат разослан «$_» <ft*vjplu.i%. 2004 г.

Общая характеристика работы.

Актуальность исследования. Многие негативные явления, порождающие и обусловливающие преступность, вошли в структуру нового российского общества, вызвав высокий уровень преступности в стране, качественное ухудшение ее структуры и устойчивые тенденции по негативному изменению ее количественных и качественных характеристик. Одновременно растет число нарушений прав и свобод российских граждан, число их жалоб в правоохранительные органы России и Европейский Суд.

Становление демократического правового государства в Российской Федерации потребовало создания такой системы институтов государственной власти и такой системы профилактики правонарушений, которая бы гарантировала соблюдение основных прав и свобод человека и гражданина, их восстановление в случаях совершения тех или иных правонарушающих деяний, возмещение причиненного ими вреда.

В решении этих архисложных проблем особая надежда возлагается на реформирование системы власти, создание самостоятельной и независимой судебной власти и новой системы правоохранительных органов, ядро которой составляют суды, на основе Концепции судебной реформы в Российской Федерации 1991 г.

Основные принципы, касающиеся независимости судебных органов, принятые на Седьмом Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Милан, 26 августа - 6 сентября 1985 г.), требуют, «чтобы судебные органы решали переданные им дела беспристрастно, на основе фактов и в соответствии с законом, без каких-либо ограничений, неправомерного влияния, побуждения, давления, угрозы или вмешательства, с чьей бы то ни было стороны и по каким бы то ни было причинам» (ст. 2).

Независимость судебных органов в соответствии со ст. 1 Основных принципов гарантируется государством и закрепляется в конституции или законах страны.

Ст. 120 Конституции РФ закрепляет независимость судебной власти и подчинение судей только Конституции РФ и федеральным законам. Этот принцип закрепляется и раскрывается в Федеральном конституционном законе «О судебной системе Российской Федерации» 1996 г., ряде других федеральных конституционных законов, Федеральном законе «О статусе судей в Российской Федерации», кодифицированном процессуальном законодательстве страны (например, в ст. 8 ГПК РФ, ст. 5 ЛПК РФ).

Независимость суда и прокуратуры, процессуальная самостоятельность лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, является необходимой объективной предпосылкой эффективности такой деятельности. Несмотря на закрепление этого принципа на уровне конституционного и процессуального законодательства, укрепление его социально-экономических,

nniina внршател ИОНАЛЬНА*! ИОТЕКА 1

ПОЛИТИЧеСКИХ, Правовых И ИНЫХ "■р""™»₁ гпппгппщ^пуп? pf[PITiaTfll ГТГТП В

,НАЦИОНАЛЬНА*[ СИБЛИОТЕКА

ОЭ

деятельность суда и органов предварительного расследования весьма распространено и носит в основном латентный характер.

Как показал опрос судей, прокуроров, следователей, судебных приставов 1, на вопрос: «Считаете ли Вы распространенными преступные

Ж <яДЪОК£1ТОЪ

посягательства, предусмотренные»: «а) ст.294 УК?» - утвердительно ответили 68% респондентов; «б) ст. 295 УК?» - утвердительно ответили 62% респондентов; «в) ст. 296 УК?» - утвердительно ответили 55,5% респондентов; «г) ст. 297 УК?» - утвердительно ответили 50% респондентов; «д) ст. 298 УК?» - утвердительно ответили 60% респондентов.

Нередко преступное вмешательство в деятельность лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, сопровождается причинением им вреда. Это подтверждает и опрос сотрудников правоохранительных органов. Так, па вопрос: «Часто ли Вы выполняете работу или задания, которые представляют опасность для Вас лично или членов Вашей семьи?» - утвердительно ответили 98,8% респондентов^2.

В связи с вмешательством вышестоящих должностных лиц, должностных лиц других административных учреждений, криминальных элементов, их родственников и т. п. 95,2% опрошенных сотрудников правоохранительных органов заявили, что в результате такого вмешательства они были вынуждены принимать процессуальные решения, в той или иной мере препятствующие осуществлению правосудия или предварительного расследования.

В этих условиях особую актуальность приобретают уголовно-правовые гарантии независимости судей и лиц, осуществляющих предварительное расследование, которые содержатся в ст. ст. 294-298 УК РФ. Указанная группа уголовно-правовых норм в сегодняшнем своем виде не составляет законченную и совершенную подсистему норм, предусматривающих ответственность за посягательство на интересы правосудия (гл. 31 УК РФ), и нуждается в дальнейшем совершенствовании и оптимизации.

О необходимости совершенствования и оптимизации данных уголовно-правовых норм, а также всей системы норм об ответственности за преступления против правосудия заявили 81,6% опрошенных, из которых с этим согласились: судьи - 82,2%; прокуроры и следователи - 77,4%; судебные приставы - 94,2%; адвокаты - 66,6%.

Исследованием проблемы преступного противодействия

государственной, в том числе судебной власти, занимались такие известные дореволюционные российские юристы, как Л. С. Белогриц-Котляревский, А. Ф. Бернер, Н. А. Буцковский, М. Ф. Владимировский-Буданов, В. П. Даневский, С. И. Зарудный, А. Ф. Кони, Н. А. Неклюдов, А. А. Пионтковский, С. В.

¹ Данный опроса 200 судей, прокуроров, следователей, судебных приставов и адвокатов.

¹ Данные опроса 508 сотрудников правоохранительных органов — судей, прокуроров, следователей и

дознавателей.

Познышев, Д. А. Равинский, Д. Я. Самоквасов, Я. Г. Северский, Н. Д. Сергеевский, М. С. Строгович, Н. С. Таганцев, Г. С. Фельдштейн, И. Я. Фойницкий, А. П. Чебышев и некоторые другие.

Проблема уголовно-правовой защиты интересов правосудия и лиц, его осуществляющих и ему содействующих, привлекала внимание многих отечественных ученых в советский период и пореформенный период, особенно в связи с разработкой Концепции судебной реформы в Российской Федерации 1991 г., ее реализацией и корректировкой. В процессе исследования автор опирался на труды С. Э- Асликяна, В. В. Бабурина, Г. П. Батурова, 10. С. Безбородова, П. Н. Бирюкова, В. А. Блинникова, В. П. Божьева, Н. А. Бутуева, Н. И. Ветрова, И. С. Власова, Б. В. Волженкина, М. А. Гараниной, В. Н. Глистина, М. Н. Голоднюк, К. Ф. Гуценко, И. В. Дворянскова, А. И. Друзина, С. В. Дьякова, В. Ершова, В. М. Жуковского, М. П. Журавлева, Б. В. Здравомыслова, М. А. Идрисовой, В. Д. Иванова, П. В. Иванова, Г. В. Игнатенко, В. Ф. Кириченко, Т. В. Кондрашевой, В. С. Комисарова, Г. Л. Кригер, Л. Л. Крутикова, В. Н. Кудрявцева, Н. Ф. Кузнецовой, Ю. И. Кулешова, Я. М. Кульбсрга, В. М. Лебедева, Л. В. Лобановой, М. Д. Лысова, Н. И. Ляпунова, В. П. Малкова, В. В. Мальцева, Е. Г. Мартынчик, Т. Г. Маршаковой, А. В. Наумова, А. А. Нечепуренко, И. Л. Петрухина, О. И. Рабцевич, Н. Радутной, Б. Т. Разгильдиева, Ш. С. Рашковской, В. А. Ржевской, Р. А. Сабитова, А. Б. Сахарова, Б. В. Сидорова, А. Я. Сухарева, И. М. Тяжковой, И. В. Федорова, В. С. Фельдблюм, М. X. Хабибуллина, Н. М. Чепурнова, И. М. Черных, А. И. Чучаева, С. М. Юдушкина С. А. Яковлевой, С. С. Яценко и др.

Однако комплексного исследования социально-политической и нравственно-правовой природы посягательств на независимость суда и процессуальную самостоятельность лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, в целях воспрепятствования их законной деятельности, действующего механизма их уголовно-правовой защиты на основе общепризнанных принципов и норм международного права, Конституции РФ и отечественного уголовного и иного законодательства, с учетом истории его становления и развития, с использованием соответствующих норм зарубежного уголовного законодательства, в нашей уголовно-правовой науке не проводилось.

Основной целью настоящего исследования является системный теоретико-прикладной анализ уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за вмешательство в законную деятельность суда и органов предварительного расследования путем противоправного воздействия на лиц, осуществляющих правосудие или досудебное расследование, и использование результатов такого анализа для разработки научно-обоснованных рекомендаций по совершенствованию и дальнейшей оптимизации этих норм.

Средством достижения указанной цели служило решение следующих задач:

- рассмотрение правосудия в собственном или узком и широком
смыслах и предварительного расследования как самостоятельных, но тесно
взаимосвязанных объектов уголовно-правовой защиты;

проведение историко-правового исследования уголовного законодательства России об ответственности за посягательства на лиц, осуществляющих правосудие или предварительное расследование;

- исследование группы норм, предусматривающих ответственность за
указанные преступления в действующем уголовном законодательстве
Российской Федерации;

- определение и обоснование в качестве группового и основного
непосредственного объекта этих преступлений принципа независимости судей
и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих предварительное
расследование;

- раскрытие социально-политической и нравственно-правовой
природы исследуемых преступлений;

- общая характеристика преступлений, предусмотренных ст. ст. 294-
298    УК   РФ,    проведение   анализа   отдельных   составов   преступлений,
посягающих    на    независимость    и    авторитет    суда    и    процессуальную
самостоятельность   лиц,   осуществляющих   правосудие   и   предварительное
расследование;

выработка рекомендаций по дальнейшей дифференциации уголовной ответственности и наказания за эти преступления;

- определение места и роли исследуемых уголовно-правовых норм в
структуре норм, обеспечивающих уголовно-правовую защиту интересов
правосудия;

- изучение норм международного и зарубежного уголовного
законодательства, регулирующего вопросы ответственности за вмешательство в
законную деятельность суда и органов предварительного расследования, его
сравнительный анализ с соответствующим национальным законодательством
России;

- изучение конституционно-правовых актов, норм административного,
уголовно-процессуального, иного процессуального, судоустройственного и
другого законодательства России, постановлений Конституционного Суда РФ,
и Пленума Верховного Суда РФ, касающихся проблемы исследования;

- анализ научной и учебной литературы по теме исследования;

- изучение практики Европейского суда по правам человека, судебной
практики по делам рассматриваемой категории;

проведение опросов лиц, являющихся потенциальными потерпевшими от преступлений, предусмотренных ст. ст. 294-298 УК РФ, с целью получения информации, необходимой для выработки научно-обоснованных рекомендаций по совершенствованию и дальнейшей оптимизации исследуемого уголовного законодательства.

Основным объектом исследования явились проблемы уголовно-правового обеспечения соблюдения принципа независимости судей, процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, и защиты этих лиц от посягательств, имеющих целью воспрепятствование их законной деятельности.

Предметом исследования служили:

- законодательство Древней Руси, дореволюционное законодательство
России и советское законодательство, касающееся проблемы исследования;

- действующее уголовное законодательство Российской Федерации,
предусматривающее ответственность за преступления, предусмотренные ст. ст.
294-298 УК РФ, и за другие преступления против правосудия;

современное зарубежное уголовное законодательство об ответственности за указанные преступления;

международно-правовые акты, устанавливающие принцип независимости судебной власти и стандартные правила осуществления правосудия международными, европейскими и национальными судами или имеющие непосредственное отношение к теме исследования;

нормы конституционного, административного, уголовно-процессуального и иного российского законодательства, необходимые для глубокого комплексного изучения проблемы исследования;

- научные публикации и учебная литература по исследуемым
вопросам;

- практика применения судами ст. ст. 294-298 УК РФ;

- результаты анкетирования судей, судебных приставов, прокуроров,
следователей, дознавателей и адвокатов по исследуемым вопросам;

- Концепция судебной защиты прав и свобод человека и гражданина и
Концепция судебной реформы в Российской Федерации 1991 г.;

- Модельный уголовный кодекс СНГ.

Методологическую основу исследования составил диалектико-магериалистический метод, являющийся общенаучным методом познания.

В качестве частно-научных методов в работе использовались: формально-логический, системно-структурного анализа, историко-правовой, сравнительно-правовой, конкретно-социологический, статистический и некоторые другие.

Методику разработки проблемы составляла совокупность традиционных приемов, используемых в процессе научного исследования.

Теоретической базой настоящего исследования являлись труды ранее перечисленных ученых в области международного и уголовного права, истории права, уголовно-процессуального права, гражданского процессуального и арбитражного процессуального права, исследования в области философии, социологии, конституционного, административного и гражданского права и др. В процессе работы над диссертацией использовалась необходимая справочная литература.

. Нормативную основу исследования образуют памятники права Древней Руси, российского уголовного и уголовно-процессуального права до 1917 г., уголовное законодательство советского периода, Уголовный кодекс РФ 1996 г., нормы международного, конституционного, уголовно-процессуального, гражданского процессуального, арбитражного процессуального и административного права, законодательство о судебной системе и судьях РФ, направленные на защиту независимости суда и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, соответствующее уголовное законодательство зарубежных стран.

Эмпирической базой исследования являются данные о состоянии, структуре и динамике преступлений, предусмотренных ст. ст. 294-298 УК РФ, и других преступлений против правосудия за 1997- 2002 г. г., совершенных в Российской Федерации и Республике Татарстан, а также данные анонимных опросов 508 (анкета ф. №1) и 200 (анкета ф. №2) судей, прокуроров, следователей, дознавателей, судебных приставов и адвокатов. Используются также материалы архивных уголовных дел исследуемой категории. Сказанное определяет достоверность и научную обоснованность выводов и рекомендаций, сделанных по результатам исследования.

Научная новизна и положения, выносимые па защиту.

Настоящая диссертация — первое комплексное исследование принципа независимости суда и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование, его места и роли в системе общественных отношений, составляющих интересы правосудия, и самих норм об ответственности за преступное вмешательство в деятельность суда и органов уголовного преследования. В ней на основе системного подхода и анализа соответствующего уголовного, судоустройствснного, процессуального и административного законодательства, Конституции РФ, международно-правовых актов, зарубежного уголовного законодательства, юридической, философской и справочной литературы выдвигаются и обосновываются рекомендации, направленные на совершенствование названых уголовно-правовых норм, дальнейшую дифференциацию уголовной ответственности за их совершение.

В диссертации особое внимание обращается на спорные вопросы, возникающие в юридической науке и судебной практике при решении вопросов уголовной ответственности за преступное вмешательство в деятельность лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование.

Из общего комплекса положений и выводов, которые обосновываются в диссертации, на защиту выносятся" следующие:

1. Дается определение правосудия, выдвигается и обосновывается тезис, согласно которому независимая судебная власть в Российской Федерации проявляет себя лишь в процессе правосудия.

2. Правосудие осуществляется всеми судами, входящими в единую
систему судебных органов России, в. форме конституционного,
гражданского, уголовного и административного судопроизводства.

Следовательно:

а) посягательство на лиц, непосредственно не осуществляющих
судопроизводство по делам и спорам, есть посягательство на интересы
правосудия, но не само правосудие. Поэтому, полагали бы правильным
назвать гл. 31 УК РФ - «Преступления против интересов правосудия»;

б) потерпевшими от преступного вмешательства в деятельность лиц,
осуществляющих правосудие, могут быть не только судьи федеральных
судебных органов общей юрисдикции, но и члены Конституционного Суда
РФ, конституционных (уставных) судов регионов России, арбитражные и
мировые судьи, присяжные и арбитражные заседатели, близкие указанных
лиц.

3.    Независимость судей является производной от независимости
судебной    власти    (судебных    органов)    и    носит    не    личностный,    а
профессиональный   или   статусный   и   в   этом   смысле   персональный
характер.   Ее защита занимает особое место в иерархии ценностей,
составляющих объект уголовно-правовой защиты от посягательств на
интересы правосудия. Исходя из этого, законодатель помещает группу норм,
предусматривающих    ответственность    за    преступное    вмешательство    в
деятельность органов правосудия, в самом начале гл. 31 УК РФ.

4.                  Определяется     понятие     принципа     независимости     судей,
показывается его     международно-правовой,                          конституционный,
судоустройственный     и    одновременно    судопроизводственный    характер,
обосновывается то положение, что он является необходимой - объективной
предпосылкой осуществления правосудия, которое становится достижимым
лишь   при   наличии   субъективной   предпосылки   -   понимания   судьями
нравственного долга и следования ему, своим нравственным убеждения и
совести.

5.                  Только    прямое    или    косвенное    воздействие    на    лиц,
непосредственно   осуществляющих   правосудие,    в   результате   такого
вмешательства   способно   нарушить   принцип   независимости   судей   и
помешать осуществлению ими правосудия. Законодатель, полагаем, должен
выделить из ст. ст. 294-298 УК РФ составы посягательств на лиц, лишь
содействующих   правосудию   или   исполняющих   судебные   решения,   в
отдельную группу уголовно-правовых норм, оставив в указанных статьях
лишь составы вмешательства путем воздействия на судей, присяжных или
арбитражных   заседателей    в    целях   воспрепятствовании   их   законной
деятельности   по   осуществлению   правосудия   или   из   мести   за   такую
деятельность.

6. Предварительное расследование — составная часть уголовного
преследования, осуществляемого стороной обвинения, которое

продолжается в форме поддержания государственного обвинения. Законность и обоснованность такого обвинения в суде обеспечивает государственный обвинитель - самостоятельный участник уголовного судопроизводства (п. 6 ст. 5, ч. 4 ст. 37, ст. 246 УПК РФ), которые также нуждается в особой уголовно-правовой защите.

6.            Прокурор,   следователь   и лицо,   производящее дознание,   их
процессуальная самостоятельность и авторитет также нуждаются в особой
уголовно-правовой    защите    от    оскорбления    в    связи    с    их   законной
деятельностью    по    осуществлению    предварительного    расследования    и
поддержанием государственного обвинения в суде.

7.            Не любое   (по закону - «в какой бы то ни было форме»)
вмешательство, в том числе в форме просьб, уговоров, совета и т. п., в
деятельность судей, присяжных или арбитражных заседателей (ч. 1 ст. 294 УК
РФ), прокурора, следователя или лица, производящего дознание (ч. 2 ст. 294 УК
РФ),   может рассматриваться   как преступление,   а лишь такое,   которое
осуществляется   в   форме   противоправного   воздействия   в   отношении
указанных лиц и их близких.

8.       Логика     последовательной     дифференциации     уголовной
ответственности за преступления, предусмотренные ст. ст. 294-298 УК РФ,
диктует необходимость проведения ее с учетом   характера   и степени
опасности форм противоправного воздействия на потерпевших, степени
его возможного влияния на них для достижения противоправной цели и
факта наличия результатов вмешательства в их законную деятельность,
свидетельствующих   о    воспрепятствовании   правосудию   или   уголовному
преследованию.

9. При установлении уголовной ответственности за посягательства на
лип, осуществляющих правосудие или уголовное преследование, законодателю
следовало бы включить в составы этих посягательств, в том числе в ст. ст. 297
и 298 УК РФ, и в названия этих статей указание о том, что они совершаются
в связи с законной деятельностью потерпевших, и т. е. направлены на
причинение вреда независимости и авторитету суда и органов уголовного
преследования.

10. Формулируются новые редакции ст.   ст.   294-298   УК РФ   с
названиями,   по нашему мнению,   оптимально отражающими   содержание
соответствующих статей,   даются   обоснования   предлагаемых   конструкций
указанных уголовно- правовых норм.

11. В диссертации сделаны и другие предложения и выводы,
приведены обстоятельные аргументы в их обоснование и в обоснование
позиции автора в спорных вопросах, имеющих важное научно-прикладное
значение.

Теоретическая и практическая значимость диссертации.

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что оно посвящено комплексному изучению- проблемы уголовно-правовых гарантий независимости судебных органов и прокуратуры, процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование. Это первая диссертация, где на монографическом уровне проведено исследование актуальных вопросов, находящихся на стыке науки уголовного права и таких наук, как международное, конституционное, уголовно-процессуальное, гражданское процессуальное, арбитражное процессуальное и административное право, имеющих важное методологическое значение для глубокой социальной и нравственно-правовой оценки судебно-правовой реформы в Российской Федерации, и того, как осуществляется имплементация соответствующих международно-правовых норм в национальное законодательство России, насколько оправданы и эффективны уголовно-правовые гарантии независимости органов и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование.

Материалы диссертации могут быть использованы для формулирования и обоснования ряда положений, направленных на корректировку Концепции судебной реформы в Российской Федерации 1991 г. Положения и рекомендации, содержащиеся в диссертации, можно также использовать для дальнейшего анализа и разработки проблем уголовно-правового обеспечения независимости судебных органов, сбалансированного учета возможностей и интересов этих органов и прокуратуры, других правоохранительных органов в процессе их правоохранительной и правозащитной деятельности, а также других смежных проблем.

Практическая значимость исследования, определяется: а) сформулированными корректными предложениями по совершенствованию законодательсгва; б) рекомендациями судебной практике но квалификации преступлений, предусмотренных ст. ст. 294-298 УК РФ, уголовно-правовой оценке других посягательств в отношении лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование, и лиц, содействующих правосудию; в) возможностью использования его результатов при подготовке постановления Пленума Верховного Суда РФ по применению законодательства об ответственности за преступления против правосудия или преступления в отношении представителей государственной власти; г) использованием материалов диссертации в учебном процессе при изучении курса уголовного права и спецкурса или спецсеминара «Преступления против интересов правосудия».

Апробация результатов исследования. Основные выводы и предложения, сделанные в результате проведенного исследования прошли апробацию в процессе обсуждений на научно-методологическом семинаре и

заседаниях кафедры уголовного права и криминологии Казанского государственного университета, где была подготовлена диссертация. Основные положения диссертации нашли отражения в шести научных статьях и докладывались на региональной научно-практической конференции «Идеология и практика реформирования уголовного правосудия» (Казань, 24-25 марта 2003 г.) Материалы диссертационного исследования были также использованы при подготовке (в соавт.) монографической работы «Ответственность за преступное вмешательство в деятельность лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование», изданной в Казани в 2004 г.

Положения и выводы диссертации были апробированы при проведении семинаров по уголовному праву, уголовному процессу и курсу «Правоохранительные органы» со студентами юридического факультета Казанского государственного университета (февраль-май 2003 г.)

Структура диссертации состоит из введения, трех глав, включающих одиннадцать параграфов, заключения, списка использованной литературы и приложений.

Содержание работы

Во введении обосновываются актуальность избранной темы, показывается состояние научной разработки проблемы, определяются цели и задачи исследования, обосновывается теоретическая и практическая значимость исследования, показывается его научная новизна, формулируются основные положения, выносимые на защиту, приводится ее структура.

В первой главе «Независимость суда и процессуальная самостоятельность лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование, в международных и национальных (российских) нормативно-правовых актах» рассматривается понятие независимости судебных органов как основополагающего принципа правосудия, анализируются международные нормативно-правовые акты, касающиеся его определения, социальных, экономических, правовых и иных гарантий, вопросы имплементации этих международно-правовых норм в соответствующие национальные (российские) законодательные акты в ходе реализации Концепции судебной реформы в Российской Федерации 1991 г., обосновывается приоритетность уголовно-правовой защиты этого принципа перед другими интересами правосудия, дается характеристика системы судебных органов, и органов, осуществляющих уголовное преследование, показывается взаимосвязь и взаимодействие всех этих органов в осуществлении правоохранительной и правозащитной деятельности в Российской Федерации.

В первом - параграфе раскрываются понятие и социально-правовая природа независимости суда и процессуальной самостоятельности лиц,

осуществляющих правосудие и уголовное преследование, как необходимой объективной предпосылки осуществления правосудия, обосновываются положение, согласно которому в системе международно-правовых и государственных (российских) гарантий прав и свобод каждого человека и гражданина центральное место занимает судебная защита, обеспечиваемая путем осуществления правосудия.

Правосудие определяется нами как основанная на общепризнанных принципах и нормах международного права, Конституции РФ и федеральном законодательстве, процессуально регламентированная деятельность всех судов, представляющих судебную власть в Российской Федерации, по объекгивному и беспристрастному рассмотрению конституционных, гражданских, арбитражных, уголовных и административных дел, направленная на вынесение по ним законного и справедливого решения (определения, постановления, приговора и т. п.)

Независимость судебных органов - необходимое условие (предпосылка) осуществления правосудия. Зависимость судей от внешних влияний и воздействий подрывает авторитет суда и его возможности в осуществлении правосудия.

Правосудие не может существовать без честного и независимого судейского корпуса.

Независимость судей состоит в том, что они рассматривают находящие в их производстве дела и принимают по ним правомочные решения в условиях, исключающих постороннее на них воздействие, вмешательство в их законную деятельность каких-либо других государственных органов, органов местного самоуправления, организаций, должностных лиц или граждан. Указание в процессуальных нормативных актах на то, что судьи при осуществлении правосудия «подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону», свидетельствует о том, что они действуют в правовом поле, в определенных рамках, очерченных законом.

Независимость судей относится к межотраслевым принципам процессуального права. Она определяет их статус, поэтому содержание этого принципа раскрывается прежде всего в Законе РФ «О статусу судей РФ». Необходимо говорить не о личной, а о персональной или статусной независимости судей.

У принципа независимости судебных органов - двуединое содержание, связанное с построением и существованием самостоятельной судебной власти, обеспечением и поддержанием надлежащего кадрового состава судов, организацией подлинного правосудия — его судоустройственный аспект, и с самостоятельной их деятельностью в форме осуществления правосудия на подлинного правовой и нравственной основе -его судоустройственный аспект.

Уголовный закон защищает независимость суда как субъекта деятельности, осуществляемой в форме правосудия, а судей - как должностных лиц, представляющих этот орган власти.

В диссертации рассматриваются гарантии независимости судей, среди которых особая роль принадлежит процессуальным гарантиям, создающим специальный механизм принятия решения при отправлении правосудия по своему внутреннему убеждению, в основе которого лежат закон и совесть.

Независимость суда (судей) дополнятся независимостью прокуратуры (прокурора), осуществляющей(го) уголовное преследование и надзор за предварительным расследованием, которое производят обладающие процессуальной самостоятельностью следователи и дознаватели. Суд не должен стеснять независимость прокурора, процессуальную самостоятельность следователя и дознавателя рассмотрением в рамках досудебного производства жалоб по вопросам, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства по уголовному делу^1.

Во втором параграфе, посвященном характеристике независимости суда и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, как международно-правового принципа, анализируются его нормативные источники, прежде всего Основные принципы, касающиеся независимости судебных органов, 1985 г., исследуются конкретные правовые положения этого и некоторых других международно-правовых документов, имеющие характер модельных норм, обосновывается необходимость их имплементации в национальное (российское) законодательство. Членство в ООН, Совете Европы и других международных организациях, требует, чтобы национальное законодательство и практика его применения соответствовали современным международным стандартам, основополагающим принципам и нормам международного права. Это касается и тех норм, которые регламентирую принцип независимости суда (судей).

В третьем параграфе рассматриваются конституционные основания уголовно-правовой защиты независимости суда и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование. Здесь, в частности, указывается, что независимость судебных органов (судей) — не только международно-правовой, но и конституционный принцип осуществления правосудия. Исходя из положений ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ст. 1 Основных принципов, касающихся независимости судебных органов, указанный принцип был закреплен в ч. 1 ст. 120 Конституции РФ, установлены высшие правовые гарантии государства по его обеспечению. В последующем соответствующие положения международно-правовых актов и Конституции РФ вошли в ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», ФКЗ «О Конституционном Суде

¹ См.: П. 2 постановления Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. №5-П // Российская газета, 2003, 2 дек.

Российской Федерации», «ФКЗ «Об арбитражных судах в РОССИЙСКОЙ Федерации», ФЗ «О статусе судей в Российской Федерации» и ряд других федеральных законодательных актов.

Согласно ч. 3 ст. 1 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» «судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства». Наряду с указанными формами осуществления судебной власти судам приходится заниматься осуществлением судебного контроля за правовым содержанием нормативно-правовых актов, являющегося специфической формой судопроизводства.

Существование в структуре власти России сильной и независимой прокуратуры, на которую наряду с другими функциями возложено уголовное преследование, необходимо и соответствует демократическим принципам власти среди сформулированных на Венской конференции Совета Европы (1993 г.) принципов назван принцип ее «независимости от полиции, судебной системы, правительства (исполнительной власти)», а также от других органов власти, общественных объединений и партий.

В диссертации анализируются широкие полномочия прокуратур ряда стран дальнего и ближнего зарубежья по надзору за законностью, контролю за деятельностью правоохранительных органов и осуществлению уголовного преследования.

Во второй главе показываются эволюция средств уголовно-правового обеспечения независимости суда и процессуальной самостоятельности лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование, в отечественном законодательстве.

В первом параграфе рассматриваются вопросы уголовной ответственности за вмешательство в законную деятельность суда и органов, осуществляющих уголовное преследование в истории Древней Руси и дореволюционной России.

Первые памятники русского права (Краткая редакция Устава князя Ярослава, Синодальная редакция Устава святого князя Владимира, Новгородская судная грамота, Псковская судная грамота и др.) свидетельствуют о том, что «государевы люди», осуществлявшие правосудие или функции, обеспечивающие его осуществление, пользовались особой правовой защитой. Все они стояли на службе князя, который выполнял функция главного судьи. Постепенно на Руси шел процесс становления «вотчинных» судов над зависимых населением», хотя при этом запрещалось мучить «огнищанина» «без княжья слова» (ст. 17 Русской Правды). Уже в эпоху Древней Руси складывались нормы, обеспечивающие безопасность и авторитет лиц, осуществляющих судопроизводство, уголовно-правовыми средствами.

К периоду действия Судебника 1497 г. относится появление «неделыцика» - специального должностного лица, в функции которого входило

осуществление вызова в суд, арест и пытка лиц, обвинявшихся в преступлении, который являлся в некотором смысле прообразом современных должностных лиц, занимающихся предварительным расследованием. Он подчинялся суду, решением которого предоставлялся истцу для помощи в отыскании ответчика и обеспечении его явки.

В Судебнике 1550 г. возрастает количество правовых норм, направленных на защиту жизни, здоровья, чести и- достоинства лиц, занимающихся судопроизводством.

В IX-XVI в. в. наблюдается постепенное повышение значимости уголовно-правовой защиты интересов правосудия и лиц, его осуществляющих, некоторое расширение уголовно-правовых гарантий их деятельности при отправлении судебных функции, движение к формированию судебной деятельности как специфической государственной службы, становление устойчивой структуры субъектов судопроизводства.

Соборное Уложение 1649 г. увеличило количество норм, предусматривающих уголовную ответственность за посягательства на лиц, вовлеченных в процессуальные отношения, на их жизнь, здоровье, честь и достоинство. Прослеживается тенденция к объединению в одной главе (глава 10 «О Суде») норм, предусматривающих такую ответственность за преступления против правосудия. В ст. ст. 105-107 Соборного Уложения предусматривались самостоятельные составы убийства судьи, причинение ему телесных повреждений, оскорбления суда и судьи. За субъектами судопроизводства признавалось право на самозащиту (ст. 105). Посягательство на судью каралось особенно строго, поскольку он признавался символом правосудия (ст. 106).

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. законодатель отказался от специальных уголовно-правовых норм, обеспечивающих гарантии независимости и безопасности лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование. Интересы этих лиц обеспечивались в рамках норм, предусматривающих уголовную ответственность за сопротивление и неповиновение власти (Раздел IV. «О преступлениях и проступках против порядка управления»), а также за конкретные виды преступлений против власти и ее представителей (ст. ст. 291-293, 301-308 главы 2 раздела I). Уложение 1845 г. предусматривало уголовно-правовую защиту не только должностных лиц, осуществляющих правосудие, но и других участников судебного разбирательства (потерпевших, свидетелей и

ДР-)

До судебной реформы 60-х годов XIX века расследованием занимался следователь - должностное лицо полиции, занимающееся собиранием доказательств совершенного преступления.

В результате судебной реформы 1860-1864 годов обвинительная власть была отделена от судебной и предварительное следствие стало носить судебный характер. Впервые суд стал рассматриваться как особый орган, не

связанный при осуществлении правосудия с остальным государственным аппаратом. Учреждались единые суды - общие и местные по уголовным и гражданским делам. Следователи состояли при судах («судебные следователи»). Расследование находилось под надзором прокуратуры.

Исторически сохраняющаяся тенденция к увеличению и систематизации уголовно-правовых норм, охранявших деятельность судебных органов, привела к созданию в Уголовном Уложении 1903 г. специальной главы о преступлениях против правосудия (Глава 7. «О противодействии правосудию».) Однако многие нормы, предусматривающие ответственность за посягательства на личность в сфере судопроизводства, по-прежнему содержались в главах о преступлениях против личности, должностных и некоторых других преступлениях.

Российская прокуратура, учрежденная Петром I с целью обеспечения законности в деятельности центральных и местных органов государственной власти (Указ от 27 апреля 1722 г.), также претерпела серьезные трансформации. В петровские времена она вела постоянный надзор за соответствием законам и указам императора деятельности и решений поднадзорный ей органов и учреждений, предлагала устранять нарушения законов и указов, опротестовывала некоторые решения, осуществляла надзор за интересами казны и по арестантских делам.

После Петра I прокуратура дважды фактически ликвидировалась, была восстановлена Елизаветой Петровной и сформировалась как государственное учреждение надзорного типа при Екатерине П. При ней завершилось формирование вертикальной иерархии системы органов прокуратуры от центра до уездов. Прокуроры различный уровней должны были наряду с решением других важных государственных задач «смотреть и бдение иметь о сохранности всякого порядка законами определенного», в том числе в деятельности судов, проверять соответствие законам принимаемых ими решений.

В соответствии с Судебными уставами 1864 г. российская прокуратура из учреждения надзорного была превращена в основном в орган уголовного преследования. Прокуроры состояли «при судах», хотя и не были им подконтрольны. Наоборот, прокурор наблюдал за соблюдением судами правил их устройства и делопроизводства, участвовал в рассмотрении дисциплинарных дел судебных работников и опротестовывал решения по ним, направлял свои характеристики на судей министру юстиции, исполнявшему функции генерал-прокурора. Ему было подчинено полицейское дознание, на него возлагалось наблюдение за производством предварительного следствия. Он мог приносить кассационные и апелляционные протесты на приговоры судов, надзирал за исполнением приговоров, выполнял законно-охранную функцию при рассмотрении гражданских дел и др.

Судебная реформа 1860-1864 годов привела к ослаблению правовой дисциплины, усилению местничества, бюрократизма и коррупции. На судьбе

же прокуратуры тяжело отразились попытки механического заимствования зарубежного опыта.

Второй параграф посвящен анализу советского законодательства об ответственности за вмешательство в законную деятельность суда и органов, осуществляющих уголовное преследование, нормативных документов, регламентирующих устройство, полномочия, роль и место органов правосудия, прокуратуры и органов предварительного расследования в системе правоохранительных органов и в общей системе государственной власти.

В результате Февральской революции 1917 г. наметился пересмотр основ судопроизводства, была провозглашена идея реформирования судебных учреждений, существовавших в царской России, при Министерстве юстиции была образована «Комиссия для восстановления основных начал судебных уставов и согласования их с происшедшей переменой в государственном устройстве...», начала работать «Комиссия по пересмотру и введению в действие Уголовного Уложения 1903 г., стали образовываться временные суды, имеющие целью «быстро устранить начальные недоразумения, возникающие между солдатами, населением и рабочими», и др.

В результате Октябрьской социалистической революции 1917 г., судебная система царской России была разрушена, временные суды Временного правительства были упразднены, судебные учреждения заменялись выборными или назначенными Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов судебными органами, предварительное расследование возлагалось на новых судей на местах.

Одними из первых нормативных актов советской власти были декреты о суде (№№ 1, 2 и 3), постановление о революционных трибуналах, инструкции о производстве следственных действий, содержании заключенных и др.

По мере перехода территории страны под контроль Красной Армии происходил процесс становления или восстановления советской судебной системы. Нередко в этот исторический период судебные функции возлагались на специально создаваемые карательные органы (например, Комиссия при CНK по борьбе с контрреволюцией и саботажем - ВЧК). Декрет о суде №1 предусматривал создание военных судов.

На первых этапах советской правосудие еще не признавалось самостоятельным объектом уголовно-правовой защиты.

В уголовных кодексах РСФСР 1922 г. и 1926 г. отсутствовали нормы, непосредственно направленные на защиту интересов правосудия.

Принцип независимости судей только декларировался, а фактически не действовал, так как судебная власть была инструментом политического руководства страны, а судебная политика была составной частью общегосударственной политики, проводимой под руководством ВКПб (КПСС).

С середины 50-х годов XX века начался процесс реформирования правовой базы судопроизводства, создания норм и институтов, образующих

фундамент правовой охраны личности, включая тех лиц, которые осуществляли правосудие или были вовлечены в судопроизводство; наметилась тенденция широкого понимания системы правосудия; сформировалась необходимость уголовно-правового обеспечения судопроизводства в целом. В 1960 г. принимаются новые УК РСФСР и УПК РСФСР, а в 1964 г. - ГПК РСФСР.

В УК РСФСР 1960 г. впервые за годы советской власти была определена специальная глава (гл. 8) о преступлениях против правосудия, где предусматривалась комплексная защита основ судопроизводства, включающего наряду с уголовным и гражданскими судопроизводствами предварительное расследование и исполнение судебных актов. В нем не предусматривались специальные нормы, обеспечивающие повышенную уголовно-правовую защиту судей, прокуроров, следователей и лиц, производящих дознание, от противоправного вмешательства в их законную деятельность, от посягательств на их жизнь, здоровье, телесную неприкосновенность, честь и достоинство.

Изменения и дополнения, внесенные в УК РСФСР 11 декабря 1989 г., запретили: вмешательство в разрешение судебных дел (ст. 176-1 УК); угрозу убийством, насилием, уничтожением и повреждением имущества по отношению к судье, народному заседателю, прокурору, следователю, судебному исполнителю, лицу, производящему дознание, должностному лицу правоохранительного или контролирующего органа, сотруднику федерального органа государственной охраны, а равно к их близким родственникам (ст. 176-2 УК); оскорбление судьи, народного заседателя (ст. 176-3 УК).

В 60-90 годах XX века были регламентированы процессуальные отношения, позволившие уточнить границы правомерного поведения, процессуальных правонарушений и преступлений против правосудия. Сформировалась необходимость создания независимой судебной власти, состоящей из новой системы органов правосудия.

В советский период существенные изменения претерпела и прокуратура как орган, занимающийся уголовным преследованием и осуществляющий функцию надзора за исполнением законов, и подконтрольные (поднадзорные) ей органы предварительного расследования.

В третьем параграфе рассматриваются современное состояние и
перспективы развития отечественного законодательства,

обеспечивающего независимость суда и процессуальную

самостоятельность лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование. Указывается, что развитие этого законодательства во многом определялось теми формами, которые приняты в международной уголовной юстиции (например, в соответствии с Римским Статутом, определившим статус Международного уголовного суда, новациями Международных трибуналов ad hoc), Европейском суде (например, в соответствии с реформой Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. на основе Протокола №11 Конвенции, дополнительного протокола к Конвенции, разрабатываемого рабочей группой, созданной Руководящим Комитетом Совета Европы,

Резолюцией о защите прав человека в Европе Комитета Министров Совета Европы 2001 г. и др.), судебной системой Российской Федерации, формируемой в соответствии с Концепцией судебной реформы в Российской Федерации 1991г.

В современной системе правоохранительных органов центральное место стал занимать суд, осуществляющий контроль также за досудебным судопроизводством.

Проводимая в стране судебная реформа имеет целью создание и совершенствование системы гарантий независимости судей, закрепление принципов их несменяемости и неприкосновенности, обеспечивающих судейскую независимость, гарантирование процессуальной независимости лиц, осуществляющих правосудие, и их достойного материально-бытового и социального обеспечения.

Закрепление в Конституции РФ (ст. ст. 121, 122, 124) и детальная регламентация в федеральном судоустройственном и процессуальном кодифицированном законодательстве России гарантий независимости судей является важнейшим завоеванием в сфере правосудия.

Продолжается создание полноценной законодательной базы, касающейся деятельности судов и статуса судей, включая дополнения и изменения вносимые в действующие законодательные акты.

В диссертации обосновывается возросшая необходимость в совершенствовании уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за посягательство на независимость, процессуальную самостоятельность и авторитет указанных в ст. ст. 294-298 УК РФ 1996 г., показывается несовершенство всей системы норм об ответственности за преступления против правосудия, делаются аргументированные предложения по их совершенствованию и оптимизации.

Исследуя видовой обьект преступлений, предусмотренных гл. 31 УК РФ, автор дает понятие правосудия в его узком и широком смыслах, делает предложение исследовать эту главу «Преступления против интересов правосудия».

Исходя из основного непосредственного объекта и особенностей субъектов деятельности, являющейся видовым объектом этих преступлений, система посягательств на интересы правосудия подразделяются в работе на девять групп (видов), среди которых первое место занимают преступления, посягающие на независимость судебных органов и процессуальную самостоятельность лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование. Далее дается уголовно-правовая характеристика общих для данной группы преступлений признаков составов преступлений (непосредственного объекта, потерпевших, вмешательства как основного деяния и форм его осуществления, воспрепятствования как основной цели противоправного вмешательства и др.), выдвигается предложение о целесообразности выделения в отдельную группу (подсистему)

преступлении против правосудия посягательств на лиц, лишь содействующих правосудию в процессе предварительного расследования и судебного разбирательства и исполняющих судебные акты (защитника, эксперта, специалиста, судебного пристава и судебного исполнителя и др.), даются рекомендации по совершенствованию рассматриваемой группы норм путем указания ст. 294-298 УК РФ на государственного обвинителя, (наряду с предварительным расследованием его деятельность является составной частью уголовного преследования), и на судей или членов «любого» суда входящего в судебную систему Российской Федерации, присяжных и арбитражных заседателей об установлении более строгой ответственности за противоправное вмешательства в деятельность Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ и др.

Третья глава посвящена уголовно-правовой характеристике отдельных составов противоправного вмешательства суда и органов, осуществляющих уголовное преследование.

В нервом параграфе главы дается юридический анализ состава воспрепятствования осуществлению правосудия и предварительного расследования, выражается и обосновывается мнение, что в ч. ч. 1 и 2 ст. 294 УК РФ содержатся нормы, предусматривающие основной состав (общая норма) противоправного вмешательства в деятельность суда и лиц, осуществляющих предварительное расследование, а в ч. 3 ст. 294, ст. ст. 295-298 УК РФ - нормы, предусматривающие квалифицированные составы (специальные нормы) такого вмешательства.

В качестве потерпевших от преступлений, предусмотренных ст. 294 УК РФ, наряду с указанными лицами могут стать, как мы полагаем, и близкие им лица, поскольку указание законодателя на возможность «вмешательства в какой бы то ни было форме» предполагает и вмешательство путем воздействия на лиц, осуществляющих правосудие и предварительное расследование, связанное с причинением вреда их близким.

Из содержания диспозиций ч. ч. 1 2 ст. 294 УК РФ вытекает, что в данной статье основным деянием является «вмешательство», направленное на изменение законной деятельности указанных лиц («в целях воспрепятствования»), а не «воспрепятствование» как процесс или результат такого вмешательства. Полагаем, вмешательство в законную деятельность указанных лиц, совершаемое в форме просьб, уговоров, совета и т. п., как правило, не следует рассматривать как уголовно-наказуемое деяние. В УК большинства зарубежных стран уголовная ответственность за вмешательство в деятельность органов правосудия связывается с наличием противоправных способов (форм) воздействия на лиц, занимающихся такой деятельностью («любая угроза или любой другой акт устрашения» - ст. 434-8 Франции; «насилие или противозаконная угроза» - ст. 232 УК Польши; «насилие или запугивания» - ст. 454 УК Испании и др.)

В рамках ст. 294 УК РФ предлагается дифференцировать ответственность за вмешательство в деятельность лиц, осуществляющих правосудие или предварительное расследование, в зависимости от характера и степени опасности, степени возможного влияния различных форм противоправного воздействия на них, факта наличия или отсутствия результатов такого воздействия. В УК некоторых зарубежных государств аналогичные составы преступлений конструируются как материальные, включающие в объективную сторону негативные для интересов правосудия результаты противоправного вмешательства (например, ч. 1 §258 УК ФРГ, ч.1 ст 464 УК Испании и др.)

С учегом замечаний и рекомендаций, сделанных в диссертации, конструируется новая редакция ст. 294 УК РФ («Вмешательство в деятельность суда и органов, осуществляющих уголовное преследование, в целях воспрепятствования их законной деятельности»), состоящая из 4-х частей

Во втором параграфе «Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование» исследуются признаки состава преступлений, предусмотренного ст. 295 УК РФ, и на основе этого исследования, сопоставления рассматриваемого состава со смежными со смежными составами преступлений (ст. ст. 105 ч. 2 п. «б», 277 и 317 УК РФ), толкование понятия «посягательство на жизнь» и сопоставления его с близким ему по смыслу понятиями «убийство», «причинение опасною для жизни вреда», «насилие, опасное для жизни, также используемыми в УК, обосновывается необходимость изменения редакции исследуемой нормы.

«Посягательство на жизнь» означает действие (поступок), совершаемое(ый) с целью лишения жизни другого человека без полной уверенности в успехе, т. е. покушение на убийство. Состав рассматриваемого преступления сформулирован как усеченный, поэтому умышленное лишение потерпевшего жизни в случаях, предусмотренных ст. 295 УК РФ (как и ст. ст. 277 и 317 УК), не требует дополнительной квалификации по п. «б» ч 2 ст. 105 УК РФ. Установление повышенной уголовной ответственности за посягательство на жизнь в ст. 105 УК РФ законодатель вправе прежде всего с утратой этого особо ценного блага человека. Учитывая это соображение, предлагаем сформулировать в ч. 2 ст. 295 УК РФ квалифицированный состав преступления в зависимости от последствия умышленного посягательства на жизнь судьи, прокурора и т. д. в виде смерти потерпевшего (убийства указанных лиц)

Цель воспрепятствования - это перспективная, конечная цель действий виновного, стремящегося предотвратить вынесение правосудного решения или совершение законного процессуального действия со стороны потерпевших путем лишения их жизни, запугать других представителей правосудия и т. п. Вот и почему законодатель прав, поместив данный состав преступления в гл. 31 УК РФ.

Учитывая несовершенство исследуемой уголовно-правовой нормы, ст.

295 УК РФ предлагается дать в следующей редакции:

«Статья 295. Посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или уголовное преследование, в связи с его законной деятельностью.

1. Посягательство (покушение) на жизнь судьи, присяжного или
арбитражного заседателя, прокурора, следователя или лица, производящего
дознание, а равно их близких в связи с рассмотрением дел или материалов в
суде, расследованием дела или поддержанием обвинения по делу в суде в целях
воспрепятствования законной деятельности указанных лиц либо из мести за
такую деятельность, -

наказывается...

2. То же деяние, закончившееся смергью (убийством) (вариант
«приведшее к смерти») потерпевшего, -

наказывается...»

В третьем параграфе анализируется состав угрозы или насильственных действий в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования.

Рассматриваются формы вмешательства в законную деятельность суда или органов предварительного расследования, автор указывает на неудачность формулировок ч. ч. 3 и 4 ст. 296 УК («деяния, предусмотренные частями первой и второй настоящей статьи, совершенные с применением насилия...»), толкование которых позволяет некоторым авторам рассматривать указанные в них деяния как квалифицированный (ч. 3) и особо квалифицированный (ч. 4 виды преступления, предусмотренных в ч. ч. 1 и 2 ст. 296 УК РФ, а также признавать, что насилие, которому не сопутствовала угроза убийством, причинением вреда здоровью, уничтожением или повреждением имущества в отношении судьи, прокурора и т. д., не охватывается ст. 296 УК РФ. Автор считает, что законодатель имеет в виду в ч. ч. 1 и 2 ст. 296 УК прежде всего не угрозу в отношении указанных лиц, а вмешательство в их законную деятельность, совершаемое в форме соответствующей угрозы, и в ч. ч. 3 и 4 ст.

296 УК - в форме насильственных действий в отношении их. Судя по названию
ст. 296 УК, также не совсем удачному, данная уголовно-правовая норма
предусматривает ответственность за угрозу в связи с осуществлением
правосудия или предварительного расследования - об этом говорится в ч. ч. 1 и
2 настоящей статьи, и насильственные действия в связи с такой деятельностью
- «насилие, не опасное для жизни или здоровья» (ч. 3), и «насилие, опасное для
жизни или здоровья» (ч. 4).

Автор прелагает рассматривать определенные виды угроз, способные причинить существенный вред правам и законным интересам потерпевших, как формы противоправного вмешательства, предусмотренного ч. ч. 1 и 2 ст. 294 Ук РФ, а в ст. 296 УК РФ установить уголовную ответственность лишь за насилие в отношении указанных лиц в связи с осуществлением ими правосудия

или уголовного преследования. Предлагается также дифференцировать ответственность за насильственное вмешательство в деятельность потерпевших в рамках различных частей ст. 296 УК РФ, установив повышенную уголовную ответственность за преступление, предусмотренное ч. ч. 1 и 2, причинившее потерпевшему: в ч. 3 — вред здоровью средней тяжести; в ч. 4 - тяжелый вред здоровью; в ч. 5 - умышленный тяжкий вред здоровью, повлекший по неосторожности смерть потерпевшего.

При конструировании ново редакции ст. 296 УК РФ автор считает целесообразным предусмотреть, как и в новых редакциях ст. ст. 294-295, ответственность за противоправное воздействие в отношении государственного обвинителя в связи с осуществлением им уголовного преследования на стадии досудебного производства. В данной уголовно-правовой норме должна быть установлена ответственность лишь за насилие в отношении судьи, присяжного или арбитражного заседателя (ч. 1) и в отношении прокурора, следователя, лица, производящего дознание, или государственного обвинителя (ч. 2), поэтому ст. 296 УК РФ должна называться «Насильственные действия в отношении лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование, в целях воспрепятствования их законной деятельности» и состоять из 5-ти (вариант: 4-х) частей. В содержании работы приводится текст статьи в ее новой редакции.

Четвертый параграф посвящен уголовно-правовой характеристике преступного неуважения к суду.

Анализируя состав данного преступления, автор делает вывод, что основным непосредственным объектом посягательств в ст. 297 УК РФ является авторитет суда, а в конечном итоге и независимость представителей правосудия, поскольку неуважение к суду есть завуалированная форма вмешательства в его деятельность по осуществлению правосудия. В качестве потерпевших законодатель называет «участников судебного разбирательства» (ч. 1) и «лиц, участвующих в отправлении правосудия» (ч. 2), хотя более правильным было бы установить ответственность лишь за оскорбление тех лиц, которые представляют судебную власть и осуществляют правосудие («судья, присяжный или арбитражный заседатель») и лишь за те случаи, когда оно связано с их деятельностью по осуществлению правосудия. Оскорбление обвиняемого (подсудимого), его защитника, эксперта, специалиста и других подобных «участников судебного разбирательства» лишь с большой натяжкой можно рассматривать как неуважение к суду. Законодатель также должен защищать от оскорбления лиц, осуществляющих уголовное преследование на обеих стадиях уголовного судопроизводства, имея ввиду особую роль этих лиц как участников отправления правосудия.

По нашему мнению, неуважение к суду не исключается и в тех случаях, когда унизительная оценка квалификации, других профессиональных и нравственных качеств судьи, присяжного или арбитражного заседателя, государственного обвинителя выражена во вполне приличных словах и

действиях виновного. Думается, следует учесть данное положение в постановлении Пленума Верховного Суда РФ по делам о преступлениях против правосудия.

Предлагая новую редакцию ст. 297 УК РФ, состоящую из 3-частей, автор считает целесообразным учесть в ней положительный опыт некоторых уголовных кодексов зарубежных государств, предусматривающих ответственность за посягательство на уважение, которое подлежит оказывать правосудию, связывая оскорбление судьи или иного лица, осуществляющего правосудие, с исполнением потерпевшим своих обязанностей (например, ст. 434-24 УК Франции) и повышенную ответственность за оскорбление указанных лиц, когда оно совершено в заседании суда (например, ч. 2 ст. 434-24 УК Франции).

Пятый параграф «Клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, судебного исполнителя» посвящен анализу состава преступления, предусмотренного ст. 298 УК РФ. В процессе этого анализа автор приходит к выводу, что основным непосредственным объектом рассматриваемого преступления является авторитет суда, органов уголовного преследования или орган, исполняющий судебный акт. Клевета в отношении указанных в ст. 298 УК РФ лиц не только дискредитирует их, но и затрудняет выполнение ими служебных обязанностей, может вынудить их стать «уступчивыми» домогательствам клеветника или привести к их отводу от участия в процессе, т. е. в конечном итоге посягает на независимость суда и процессуальную самостоятельность лиц, осуществляющих правосудие, уголовное преследование или исполняющих судебный акт. Например, в ст. 434-25 УК Франции прямо указывается на то, что деяние, подрывающее доверие к действиям или решениям судебных органов, «способно причинить вред авторитету судебной власти или ее независимости...»

Клеветник совершает деяние в отношении судьи, прокурора, судебного исполнителя и т. д. с целью показать публично их неспособность по своим профессиональным знаниям и деловым качествам или непригодности по своим моральным качествам осуществлять свои функции либо ослабить доверие или лишить доверия те их процессуальные действия и решения, которые связаны с их участием в отправлении правосудия, производстве предварительного расследования или исполнением судебного решения. Это завуалированное вмешательство в законную деятельность указанных лиц.

Клевета в ст. 298 УК РФ связывается с реализацией соответствующими должностными лицами своих полномочий в сфере судопроизводства и исполнения судебных решений. Если такой связи не просматривается, содеянное при наличии к тому оснований подлежит квалификации по ст. 298 УК РФ.

Рассматривая состав преступления, предусмотрешюго ч. 3 ст. 298 УК РФ, автор делает вывод о необходимости учета при конструировании ее новой

редакции таких отягчающих обстоятельств, как распространение клеветнических измышлений путем использования публичного выступления, печатного издания, средств массовой информации или иным способом, делающим их доступными широкому кругу лиц (ч. 3), а также случаи клеветы, соединенной с обвинением потерпевшего в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления либо имеющий цель устранение его от участия в судопроизводстве или лишение профессионального статуса и увольнение от должности (ч. 4).

С учетом замечаний и выводов, сделанных в диссертации формулируется новая редакция ст. 298 УК РФ под названием «Клевета в отношении лиц, осуществляющих правосудие или уголовное преследование, в связи с их законной деятельностью».

В заключении диссертации формулируются выводы и предложения, сделанные автором в результате проведенного исследования.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1) Харисов К. Н. Клевета в отношении судьи, присяжного заседателя,
прокурора, следователя, судебного исполнителя / К. Н. Харисов // Сборник
аспирантских научных работ юридического факультета КГУ. -2001. - Выпуск
З.-С.305-307.

2) Харисов К. Н. Исторические корни ответственности за
посягательство на жизнь, здоровье и достоинство судей, работников
правоохранительных и контролирующих органов / К. Н. Харисов // Сборник
аспирантских научных работ юридического факультета КГУ. - 2002. - С. 76-80.

3) Харисов К. Н. Укрепление уголовно-правовых гарантий законной
деятельности органов предварительного расследования - веление времени //
Республиканская научно-практическая конференция «Идеология и практика
реформирования уголовного правосудия», Казань, 24-25 марта 2003 г.: Тезисы
докладов. - Казань, 2003 - С. 26-31.

4) Харисов К. Н. Уголовное законодательство об ответственности за
вмешательство в деятельность суда и органов предварительного расследования
и защите лиц, ее осуществляющих, должно быть оптимальным / Б. В. Сидоров,
К. Н. Харисов // Ученые записки Казанского государственного университета. Т.
144. - Казань, 2003. - С 204-223.

5) Харисов К. Н. Ответственность за преступное вмешательство в
деятельность лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование:
проблемы теории и законотворчества. / К. Ф. Амиров, Б. В. Сидоров, К. Н.
Харисов - Казань, 2004. - 301 с.

Диссертация выполнена на кафедре гражданско-правовых дисциплин Московской академии экономики и права.

Научный руководитель: доктор юридических наук, профессор

Рыбаков Вячеслав Александрович

Официальные оппоненты: доктор юридических наук профессор

Черноморец Альберт Евгеньевич

кандидат юридических наук Иванова Надежда Анатольевна

Ведущая организация : Академия права и управления

Министерства юстиции

Защита состоится «26» мая 2004 г. в /т часов на заседании диссертационного совета К 521.023.01 при Московской академии экономики и права по адресу: 117105, г. Москва, Варшавское шоссе, д. 23.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московской академии экономики и права.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. В последнее время значительно увеличилось в судах количество дел, связанных с недействительностью сделок. Как отмечает К. И. Скловский, «оспаривание заключенных сделок и признание их судами недействительными приобрело почти эпидемический характер»^1. Очевидно, что такое положение дел не идет на пользу стабильности гражданского оборота. Указывая на сложившуюся ситуацию, некоторые авторы напрямую связывают ее с делением сделок на оспоримые и ничтожные.

Действующий Гражданский кодекс Российской Федерации впервые за всю историю развития законодательства дал легальное определение ничтожных и оспоримых сделок. До этого указанные категории недействительных сделок обсуждались лишь на уровне теоретических разработок представителей российской (советской) науки гражданского права. Законодательное разделение недействительных сделок на ничтожные и оспоримые не является простой случайностью. Оно вызвано стремлением составителей ГК учесть те или иные юридические особенности этих видов сделок, чтобы следовать потребностям гражданского оборота, который с каждым днем становится все сложнее и разнообразнее. Однако по прошествии нескольких лет с момента принятия нового ГК многие считают, что данное нововведение еще более осложнило правовое регулирование отношений в области недействительности сделок.

В настоящее время в отечественной науке гражданского права не существует сколько-нибудь удовлетворительной теории недействительных сделок, способной без существенных противоречий объяснить правовую природу этих сделок, определить основания и порядок признания их недействительности, а также установить последствия этой недействительности. Очевидно, что в сложившихся условиях юридические категории ничтожных и недействительных сделок нуждаются в глубоком теоретическом осмыслении. Каждая из них

¹ См.: Скловский К., Ширвис Ю. Последствия недействительной сделки // Закон.
2000. №6. С. 112.

² Хейфец Ф.С. Недействительность сделок по российскому гражданскому праву.
М.: «Юрайт», 1999. С. 57-59.

РОС. НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА

заслуживает самого серьезного внимания на уровне отдельных исследований, специально посвященных ничтожным и оспоримым сделкам.

В данной работе уделяется особое внимание понятию недействительных сделок, делению недействительных сделок на ничтожные, и оспоримые, определяется правовая природа оспоримых и ничтожных сделок, а также проводится исследование отдельных видов недействительных сделок.

Степень разработанности проблемы.

Анализ общих вопросов института недействительности сделок, а также исследование отдельных составов недействительных сделок содержатся в трудах М. М. Агаркова, Н. Г. Вавина, Н. В. Васевой, О. С. Иоффе, О. А. Красавчикова, И. Б. Новицкого, И. С. Перетерского, М. 3. Прилуцкой, Н.,В. Рабинович, В. К. Райхера, Ф. С. Хейфеца, В. П. Шахматова, М. И. Брагинского, В. В. Витрянского, О.'Н. Садикова.

Несмотря-на большое количество работ,. посвященных данной тематике, вопросам недействительности сделок не было уделено должного внимания. Современные исследования в основном посвящены изучению отдельных аспектов недействительности сделок. К тому же большинство из существующих работ значительно устарели, так как были опубликованы на основе ранее действовавшего гражданского законодательства.

Из последних научных работ, затрагивающих вопросы недействительности сделок, следует отметить диссертационные исследования Т. Ш. Кулматова «Недействительные сделки по гражданскому праву и правовые средства органов втгутренних дел по их предотвращению» (М., 1996), А. И. Муранова «Проблема «обхода закона» в материальном и коллизионном праве» (М., 1999), Д. О. Тузова «Реституция в гражданском праве» (Томск, 1999),. Д.А, Узойкина «Сделки с валютными ценностями и проблемы их недействительности» (М., 2002), Е. С. Кушнерука «Недействительность сделок по ст. 169 ГК РФ: составы недействительных сделок и их правовые последствия» (Волгоград, 2002).

Цель исследования — проведение комплексного научного анализа института недействительности сделок, включающее изучение норм

материального, гражданско-процессуального права и существующей судебной практики по вопросам недействительности сделок.

В соответствии с поставленной целью определяются следующие задачи исследования:

- выявить природу и содержание понятий «сделка», «недействительность» и
«недействительная сделка»;

- исследовать теорию развития норм о недействительности сделок в
отечественном гражданском праве, а также провести сравнительно-правовой
анализ ее положений со сходными положениями, содержащимися в современном
зарубежном законодательстве;

- отразить основные подходы к определению правовой природы
недействительной сделки;

- дать характеристику нормам § 2 гл.9 ПС РФ с позиций общей теории
права;

- провести четкую грань между недействительными и несостоявшимися
сделками;

- вычленить признаки (элементы) состава недействительных сделок в
соответствии со ст. 168 ГК РФ и процессуальные особенности данной категории
дел;

выявить недостатки в законодательном регулировании недействительности сделок, совершенных с целью, противной основам правопорядка и нравственности;

- показать положительные стороны признания недействительных крупных
сделок акционерных обществ оспоримыми в противовес их более ранней
квалификации как ничтожных;

выявить недостатки гражданско-правового регулирования недействительности сделок совершенных за пределами полномочий или правоспособности и показать тенденции правоприменительной практики, складывающейся в результате применения данных норм;

- исследовать правовую природу реституции в качестве общего последствия
недействительности сделок и рассмотреть проблемы ее применения на практике;

- дать оценку возможности применения к . отношениям сторон
недействительной сделки норм ГК РФ о защите права собственности;

- определить условия применения конфискационных санкций по ст. 169 ГК
РФ;

- сформировать предложения по совершенствованию законодательства;
Объект диссертационного исследования - нормы, составляющие институт

недействительности сделок, общественные отношения, регулируемые ими, а также общественные отношения, возникающие в процессе изменения указанных норм, и положения теории гражданского права о недействительности сделок.

Предмет исследования - составы недействительных сделок и правовые последствия их недействительности.

Эмпирическую базу исследования составили опубликованные либо размещенные в электронных правовых базах данных материалы судебной практики Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации; факты, получившие отражение в научной- литературе и периодической печати; статистические данные органов судебной власти.

Нормативно-правовую базу исследования составили как действующие, так и утратившие силу нормативные акты Российской Федерации и отдельные положения зарубежных нормативно-правовых актов.

Теоретическую основу диссертационного исследования составили труды отечественных и зарубежных ученых-правоведов, содержащие анализ проблем института недействительности сделок, а также труды по общей теории права.

Методологическую основу исследования составляют общенаучные методы, в том числе формальной и диалектической логики, лингвистический, исторический, методы моделирования и прогнозирования, а также метод компаративного анализа.

Научная новизна результатов исследования. Диссертация представляет собой одно из первых комплексных монографических исследований института недействительности сделок с позиций его практического применения. В работе рассмотрены основные проблемы теории недействительности сделок; проанализированы конструкции отдельных составов недействительных сделок;

исследованы последствия недействительности сделок на основе складывающейся правоприменительной практики, определены недостатки в гражданско-правовом регулировании данных последствий, намечены пути их преодоления.

Ранее рассматривались лишь отдельные проблемные вопросы недействительности сделок в отрыве от всего массива законодательного регулирования недействительности сделок. При этом в основном лишь фиксировались положения действующего законодательства, а их анализ отсутствовал.

В настоящей работе автор делает вывод о несовершенстве действующего законодательства в области недействительности сделок и считает необходимым приведение законодательства в соответствие с научно-обоснованными рекомендациями, исключение противоречий в положениях о недействительности сделок.

Новизна подхода к исследуемой теме выражается в том, что вопросы недействительности сделок проанализированы не только с позиций теории, но и с позиций практики правоприменения.

Основные положения диссертационного исследования, выносимые на защиту:

1. Имущественные отношения, возникшие из несостоявшихся сделок, могут быть урегулированы нормами главы 60 ГК РФ «Обязательства вследствие неосновательного обогащения». К несостоявшимся сделкам не должны применяться нормы, предусмотренные § 2 гл. 9 ГК РФ для недействительных сделок. Рассматриваемые разновидности сделок должны подчиняться различному гражданско-правовому регулированию ввиду их общей способности порождать гражданско-правовые последствия: если недействительная сделка может влечь за собой такие последствия (хотя и специальные), наступления которых ее субъекты не желают, то несостоявшаяся - нет.

2. Вопрос о ничтожности или действительности сделки не может быть предметом мирового соглашения. Это отношение сделки к нормам права является объективным и не зависит от усмотрения совершивших ее лиц. Подобное мировое соглашение не соответствовало бы закону, а согласно части 6 статьи 141 АПК РФ

арбитражный суд не вправе утверждать мировое соглашение- если оно противоречит закону.

3.             В ст. 169 ГК РФ следует закрепить конкретные условия применения не
правового   понятия   «нравственность».   Судам достаточно   трудно   применять
данную норму поскольку «нравственность» является не правовым понятием.
Поэтому, было бы целесообразно, чтобы сам законодатель определил, в каких
случаях   нарушение   «нравственности» должно   влечь ничтожность   сделки   и
переход имущества в доход Российской Федерации.

4.             Сделки,   совершенные юридическими лицами   без лицензии, должны
признаваться   ничтожными.   Требование   осуществлять лицензируемые   виды
деятельности только на основании лицензии установлено законом, и сделки,
совершенные   в   нарушение   этого   требования,   должны   по   логике   вещей
признаваться не оспоримыми, а ничтожными. Однако из статьи 173 ГК РФ
следует не ничтожность,   а оспоримость данных сделок, что представляется
неверным.   На   наш   взгляд,   сделки,   совершенные   без   лицензии,   должны
признаваться ничтожными, соответствующие изменения должны быть внесены в
законодательство.

5. При применении реституции суду необходимо установить права стороны на истребуемое в ее пользу имущество. Позиция судов, трактующих реституцию владения как петиторное средство защиты, требующее судебного установления прав стороны недействительной сделки на истребуемое в ее пользу имущество, представляется совершенно правильной и должна быть отражена в руководящих разъяснениях высших судебных органов, имеющих общий характер. Понимание же реституции как посессорного средства защиты, основанного на буквальном толковании п. 2 ст. 167 ГК РФ и допускающее возможность использования этого средства в интересах незаконного владельца, не только не соответствует смыслу гражданского законодательства, но и неприемлемо теоретически.

6. Иск собственника к третьему лицу, получившему вещь по недействительной сделке, следует квалифицировать как виндикационный на основании того, что истец требует возвратить имущество непосредственно ему, как собственнику, а не приводить стороны недействительной сделки в первоначальное положение.

7. Нормы главы 20 ГК РФ о защите права собственности следует применять для регулирования последствий недействительности сделок. Необходимость этого заключается в том, что сами нормы о недействительности сделок не содержат механизма учета многих затрагиваемых при осуществлении реституции интересов.

Теоретическая и практическая значимость работы.

Сформулированные в диссертации выводы и предложения могут быть использованы для дальнейших теоретических разработок вопросов института недействительности сделок, а также в практических комментариях к § 2 гл.9 ГК РФ. Ряд выводов может быть использован в правоприменительной деятельности органов судебной власти при разрешении конкретных споров.

Материалы диссертации могут быть использованы в учебно-методической работе при преподавании учебных курсов, затрагивающих вопросы недействительности сделок, а также при написании учебных и учебно-методических пособий.

Апробация работы. Результаты работы были внедрены при проведении методических занятий, семинаров на юридическом факультете Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Рязанский государственный педагогический университет имени С. А. Есенина».

Основные положения и выводы диссертации докладывались на заседаниях кафедры гражданского права юридического факультета Кубанского государственного аграрного университета и используются, в учебном процессе юридического факультета Кубанского государственного аграрного университета. По теме диссертации опубликовано три научных работы.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, содержащих 9 параграфов, заключения и списка использованной литературы. Структура диссертации отражает цель и задачи исследования.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении излагаются причины, побудившие диссертанта обратиться к работе по данной теме, обосновывается состояние научной разработанности темы, определяется объект, предмет, цели, задачи, методологическая основа

исследования,- раскрываются научная новизна и практическая значимость, формулируются основные положения, выносимые на защиту, представлены результаты апробации проделанной работы.

В - первой главе «Общая - характеристика недействительных сделок»

определяется понятие недействительной сделки; рассматривается целесообразность деления недействительных сделок на оспоримые и ничтожные; изучается соотношение недействительных и несостоявшихся сделок.

Первый параграф «Понятие недействительной сделки» посвящен

исследованию терминов «сделка», «недействительность» и «недействительная сделка», изучению вопроса о правомерности использования конструкции «недействительные сделки».

Под сделкой мы будем понимать волеизъявление (юридический факт), направленное на возникновение определенных юридических последствий.

Недействительностью следует считать отрицание правом тех юридических последствий," на которое была направлена сделка-волеизъявление. При определении понятия и недействительности важно иметь в виду разграничение понятий сделки - юридического факта и сделки-правоотношения. Из этого следует, что когда говорят о «недействительности сделки», должна иметься в виду недействительность (отрицание) тех прав и обязанностей, которые должны были наступить из сделки, но в силу определенных оснований не наступили. Таким образом, речь идет не об отрицании сделки - юридического факта (как полагают некоторые³)^, ^а ^об ^OTP™™ ^сД^елки ^- правоотношения.

Недействительностью сделок следует считать отрицание в той или иной степени юридических последствий (сделки-правоотношения) по основаниям, существующим в момент совершения сделки - юридического факта.

В цивилистике было высказано мнение о том, что в конструкции «недействительные сделки» понятие «сделка» лишается одного из основополагающих её элементов (имеется в виду, что сделка - это правомерное

³ См.: Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве. Автореф. Дяс__ к. ю. н. Томск,

1999. С. 6.

действие). Представляется, что для подобного рода утверждений сколько-нибудь

серьезных оснований не имеется.

Из содержания ст. 153 ГК РФ следует, что сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, и в этом смысле указанные действия могут быть только правомерными, не противоречащими законодательству. В случае же несоответствия сделки требованиям закона или иных правовых актов она ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, либо не предусматривает иных последствий нарушения (ст. 168 ПС РФ). Возможность признания недействительной оспоримой сделки в конечном счете также связана с ее противоправностью, разница состоит лишь в степени противоправности, которая у ничтожных сделок всегда выше.

Вместе с тем термин «недействительный» означает не что иное, как «несуществующий», «неподлинный», «ненастоящий». В этом смысле признание сделки недействительной свидетельствует именно о том, что действия граждан (юридических лиц), совершенные в виде сделки, являются юридически несуществующими в силу их противоречия законодательству. Исходя из этого, следует признать, что термин «недействительные сделки» вполне адекватно отражает суть названных действий как неправомерных, а потому имеет право на использование в законодательстве, гражданско-правовой доктрине и практике правоприменения.

Во втором параграфе рассматриваются критерии разграничения недействительных сделок на оспоримые и ничтожные, анализируются положительные и отрицательные стороны закрепления данного деления недействительных сделок в Гражданском кодексе.

Отличительными признаками оспоримых сделок являются:

1) ограниченность круга лиц, которые имеют право оспаривать сделку;

2) зависимость установления недействительности оспоримой сделки от воли
лица, имеющего право оспаривать сделку.

Как указывает Н.В. Рабинович: «Выделение оспоримых сделок объясняется

тем, что признание их недействительными, в силу особых, присущих им свойств, не может иметь места без соответствующего заявления потерпевшей стороны (или заинтересованного лица)»^4. ^В ^{качестве} основания недействительности всех

составов оспоримых сделок лежат те или иные нарушения воли определенного лица, соответственно и круг субъектов оспаривания ограничивается лицами, воля которых была нарушена в результате совершения сделки. Отсюда же вытекает второй сущностный признак оспоримой сделки - зависимость этой недействительности от воли лица, имеющего право оспаривать сделку. Если состав связан с нарушением воли, то при заявлении лицом, воля которого предполагалась нарушенной, об отсутствии нарушений, возможность оспаривания сделки отпадает. В результате сделка как бы «подтверждается» лицом, от которого могло бы исходить оспаривание. Таким образом, оспоримые сделки характеризуются тем, что их составы всегда связаны с нарушением юридически значимой для действительности сделки воли определенного лица.

Ограниченность субъектов оспаривания определенным кругом лиц предопределяется тем, что никто, кроме лица, воля которого нарушена, не может судить о нарушении его внутренней воли. Соответственно, только ему должно быть предоставлено право оспаривания, которое носит строго личный характер. Только это лицо может доказывать, что его воля была нарушена.

Итак, характерной особенностью оспоримых сделок является то, что все они связаны с тем или иным нарушением воли определенного лица, Поэтому именно то лицо, чья юридически значимая воля нарушена, и определяется в качестве лица, имеющего право оспаривать сделку.

Далее в работе приводятся доказательства того, что факт недействительности сделки (ничтожности или оспоримости) должен устанавливаться исключительно судом. Нормы нового ГК о ничтожных сделках более четко, чем в прежних кодексах, указывают участникам гражданского оборота на возможность не исполнять ничтожную сделку, не дожидаясь решения суда о признании ее недействительной. Появление правил о ничтожных сделках

⁴ Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия,- Л.: Изд-во ЛГУ, 1960. С. 15-16.

было направлено на придание участникам гражданского оборота большей оперативности и самостоятельности в защите своих прав и в пресечении нарушений закона. Однако, данные правила привели к большей неопределенности и, следовательно, к снижению стабильности гражданского оборота. Субъекты сделок, должностные лица государственных органов берутся самостоятельно устанавливать факты ничтожности той или иной сделки. Подобные ситуации и споры вызваны тем, что законодатель не дал четкого ответа на вопрос о том, кто вправе устанавливать факт ничтожности сделки. Возможно, составители Кодекса исходили из того, что пороки ничтожных сделок очевидны, являются бесспорными и не нуждаются в доказывании. Однако, во всех случаях рассмотрения требований о применении последствий недействительности ничтожной сделки, суд вынужден сначала устанавливать факт ничтожности сделки, который часто не бывает очевидным и бесспорным. Поэтому, признавать оспоримые и ничтожные сделки недействительными должен только суд.

В параграфе «Соотношение недействительных и несостоявшихся сделок» доказывается необходимость четкого разграничения на законодательном уровне данных видов сделок. Рассматриваемые разновидности сделок должны подчиняться различному гражданско-правовому регулированию ввиду их общей способности порождать гражданско-правовые последствия: если недействительная сделка может влечь за собой такие последствия (хотя и специальные), наступления которых ее субъекты не желают, то несостоявшаяся — нет. Поэтому, к несостоявшимся сделкам ни при каких условиях не могут применяться нормы, предусмотренные § 2 гл.9 ПС РФ для недействительных сделок. Данные отношения должны регулироваться нормами института неосновательного обогащения.

Во второй, главе «Виды недействительных сделок» рассматриваются особенности отдельных видов недействительных сделок, их правоприменительная практика и недостатки гражданско-правового регулирования этих видов сделок.

Первый параграф «Недействительность сделки, не соответствующей закону или иным правовым актам» посвящен основаниям недействительности сделки, предусмотренным ст. 168 ПС РФ. В соответствии со ст. 168 ГК РФ сделка,

не соответствующая требованиям закона или иных нормативно-правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка - оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения. Данная норма, таким образом, устанавливает общее основание недействительности сделок, не соответствующих нормативным правовым предписаниям, и должна применяться всякий раз, когда в законе отсутствуют указания? на какое-либо специальное основание недействительности (ничтожности или оспоримости). Учитывая же, что оспоримость сделки всегда должна быть оговорена в законе специально, квалификация непосредственно по ст. 168 ПС РФ остается возможной лишь в отношении ничтожных сделок. Основание недействительности сделки, предусмотренное статьей 168, имеет объективный, а не субъективный характер и для квалификации сделки по этому основанию не требуется направленности воли сторон на несоблюдение закона.

Предусматривая общее основание недействительности сделок, ст. 168 ПС РФ не предполагает, да и едва ли может предполагать, установление точно определенного перечня законов и иных правовых актов, несоответствие которым влекло бы ничтожность сделки. Поэтому, непосредственно по ст. 168 ПС РФ следует квалифицировать все сделки, не соответствующие императивно-правовым предписаниям, если в самом законе (ином правовом акте), которому сделка не соответствует, нет специального указания на ее недействительность. Так, ничтожными по основанию, предусмотренному ст. 168 ПС РФ; являются сделки юридических лиц, обладающих специальной правоспособностью (некоммерческие организации, государственные и муниципальные унитарные предприятия, иные организации, указанные в законе), совершенные с нарушением этой правоспособности^3. ^То ^же ^{следует} ^{сказать} ^и о ^{сделках} государственных и муниципальных унитарных предприятий по распоряжению закрепленного за ними имущества без согласия собственника, если по закону такое согласие требуется.

⁵ См.: Постановление Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 16.03.2000 по делу № ФО4/685-128/А27-2000 // Справочно-правовая система «Кодекс».

Далее в работе определяется круг истцов по негационным искам и процессуальные особенности рассмотрения данной категории дел. Требование по негационным; искам и искам о применении последствий недействительности ничтожной сделки вправе предъявить любое заинтересованное лицо. Заинтересованность истца может быть материальной и процессуальной. Лицо считается имеющим материальный интерес в деле, если оно требует защиты своего субъективного права или охраняемого законом интереса. Процессуальный интерес означает, что лицо требует защиты не своего, а чужого права или охраняемого законом интереса. Наличие или отсутствие процессуального интереса определяется специальным указанием на него в нормах закона.

Вопрос о ничтожности или действительности сделки не может быть предметом мирового соглашения. Это отношение сделки к нормам права является объективным и не зависит от усмотрения совершивших ее лиц. Подобное мировое соглашение не соответствовало бы закону, а согласно части 6 статьи 141 АПК РФ арбитражный суд не вправе утверждать мировое, соглашение если оно противоречит закону. Суд не может принять и признание негационного иска ответчиком. Принятие судом такого признания оформляется вынесением решения об удовлетворении иска, то есть дело разрешается по существу. Следовательно, если сделка действительна, положительное судебное решение по негационному иску будет незаконным. С другой стороны, нет препятствий для принятия судом отказа от негационного иска, даже если ничтожность сделки ни у кого не вызывает сомнений. Отказ от иска означает, что истец решил не пользоваться своим правом на судебную защиту и, следовательно, спор не разрешается судом по существу. Определение суда, которым производство по делу в этом случае прекращается, ничего не подтверждает и не опровергает: в правоотношениях остается та же неопределенность, которая была и до процесса.

Во втором параграфе «Недействительность сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка и нравственности» рассматривают квалифицирующие признаки по ст. 169 ПС РФ и недостатки гражданско-правового регулирования недействительности сделок данного вида.

Непосредственным объектом по ст. 169 ПС РФ служат не просто законы и

иные правовые акты, но непременно те, которые содержат основы правопорядка. Соответственно имеются в виду сделки, которые подпадают под категорию совершенных в противоречии с публичным порядком в стране. Во всяком случае, такую оценку, как правило, должна получить сделка, вступающая одновременно в противоречие с нормами Уголовного кодекса. В виде примера можно привести действия, нарушающие антимонопольное, валютное, налоговое законодательство, законодательство о земле и других природных ресурсов либо иное, закрепляющее основы правового регулирования экономики страны. При этом всякий раз речь идет прежде всего о публично-правовых по их природе актах. Однако потребуется немало усилий и времени, пока будет точно определен круг законов, составляющих основы правопорядка. Поэтому, было бы целесообразно, чтобы сам законодатель определил круг законов, которые составляют «основы правопорядка» в соответствии со ст. 169 ПС РФ.

Теперь о второй норме той же статьи. Положение о соответствии сделки требованиям морали как особого оценочного критерия впервые появилось в ПС. Для установления пределов действия этого критерия необходимо учесть общее соотношение морали и права. Во всяком случае, формула «право есть минимум морали» сохраняет свое значение. В противном случае пришлось бы прийти к выводу - если учесть соотношение последствий совершения сделок, о которых идет речь в ст. 168 и ст. 169 ПС, - что нарушение морали в гражданском законодательстве влечет более строгие последствия, чем нарушение норм права. В этой связи, на наш взгляд, надлежит, воспользовавшись правилами о грамматическом толковании, прийти к выводу, что подобно тому, как речь в ст. 169 идет о нарушении не просто правопорядка, а его основ, указанная статья имеет в виду именно нарушения нравственных основ общества. Очевидно, что такое решение пресловутой «проблемы запятой» при толковании ст. 169 наиболее соответствует позиции законодателя. Разумеется, судебная практика, которая по этому поводу будет постепенно складываться, должна всемерно избегать превращения любых нравственных категорий в юридически значимые настолько, чтобы заключенная с их нарушением сделка была ничтожной и к тому же

влекущей, помимо недействительности, переход имущества в доход Российской Федерации.

В параграфе «Гражданско-правовое регулирование недействительности крупных сделок, совершенных акционерными обществами» проводится

сравнительный анализ законодательства, о крупных сделках акционерных обществ, действовавшего до 1 января 2002г., и новый порядок их регулирования в связи с внесением изменений в закон об АО от 07.08.01. Признание законодателем крупных сделок, совершенных акционерными обществами с нарушением установленного Законом об АО порядка, оспоримыми представляется более правильным, чем их квалификацию до 1 января 2002г. как ничтожных. Такой подход, ставящий юридическую силу крупной сделки в зависимость от возбуждения заинтересованным лицом судебного спора о ней в большей мере соответствует характеру затрагиваемых при совершении этой сделки интересов. Поэтому, состоявшаяся унификация норм о крупных сделках акционерных обществ и обществ с ограниченной ответственностью по модели, использованной в Федеральном законе «Об обществах с ограниченной ответственностью», представляется совершенно оправданной.

В параграфе «Сделки, совершенные за пределами полномочий или правоспособности» рассматриваются недостатки в законодательном регулировании недействительности сделки в соответствии со ст. ст. 173, 174 ГК РФ и негативные тенденции правоприменительной практики, складывающейся в результате применения данных норм.

В статье 173 предусмотрено два состава недействительных сделок. Первый из них касается сделок, совершенных юридическим лицом в противоречии с целями деятельности, определенно ограниченными в его учредительных документах. Так как речь идет об ограничении правоспособности, установленной частной волей юридического лица (учредительными документами), то признание за данными сделками статуса оспоримых вполне закономерно. Основным признаком для признания сделки недействительной по данному основанию является несоответствие сделки целям деятельности, прямо ограниченным в учредительных документах (в уставе, учредительном договоре).

Второй состав касается сделок, совершенных юридическим лицом, не имеющим лицензии на занятие соответствующей деятельностью. Однако требование осуществлять лицензируемые виды деятельности только на основании лицензии • установлено законом, и сделки, совершенные в нарушение этого требования, должны по логике вещей признаваться не оспоримыми, а

ничтожными. Данное обстоятельство признается иногда и судебно-арбитражной „t Однако из статьи 173 ПС РФ следует не ничтожность, а оспоримость

данных сделок, что представляется неверным. На наш взгляд, сделки, совершенные без лицензии, должны признаваться ничтожными.

Законом (ст. 173 ПС РФ) установлен круг лиц, которые могут требовать в судебном порядке признания недействительными сделок, выходящих за пределы правоспособности. Ими являются само юридическое лицо, его учредитель (участник) или государственный орган, осуществляющий контроль или надзор за деятельностью юридического лица. Другая сторона в сделке не может оспорить ее по данному основанию. Правильным было бы оставить в статье 173 ПС РФ только один состав оспоримых сделок: сделки, совершенные с выходом за пределы правоспособности, определенно ограниченной учредительными документами. Право оспаривания таких сделок должно принадлежать самому юридическому лицу или его учредителям. Что же касается сделок, совершенных без лицензии, то они должны являться ничтожными и оспаривать их должно иметь возможность любое лицо, а не только лица, перечисленные в статье 173 ПС РФ.

Лицо, подающее иск на основании данной статьи, должно доказать, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать о ее незаконности. Для сделок, совершенных в противоречии с целями деятельности, определенно ограничешплми учредительными документами, данное требование на практике означает необходимость доказать, что другая сторона знакомилась с учредительными документами или должна была ознакомиться с ними (например,

⁶ См.: постановление Президиума Высшего арбитражного суда РФ от 14 июля 1998г. № 1173/98 // Вестник Высшего арбитражного суда РФ. 1998. №11.

имеются доказательства, что учредительные документы другой стороне в сделке передавались для ознакомления).

На наш взгляд, это требование должно применяться только в отношении сделок, совершенных юридическим лицом за пределами правоспособности, определенно ограниченной учредительными документами по сравнению с тем, как она определена законом. Что же касается сделок без лицензии, то их совершение само - по себе противозаконно, и доказывать осведомленность контрагента о правовом запрете совершать сделки без лицензии было бы излишне. Тем не менее в настоящее время и для сделок, совершенных без лицензии, необходимо доказывать, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать о незаконности такой сделки.

Непоследовательность позиции законодателя, согласно которой безлицензионные сделки являются оспоримыми, проявляется также в том, что оспоримость таких сделок установлена лишь в отношении сделок юридических лиц. Сделки физических лиц (в том числе и индивидуальных предпринимателей) без лицензии должны признаваться ничтожными (ст. 168 ГК РФ).

Статья 174 ГК РФ действует в случаях, когда у лица полномочия на совершение сделки, вытекающие из доверенности, закона имеют дополнительные ограничения, установленные в договоре или в учредительных документах. Подобные дополнительные ограничения часто бывают неизвестны контрагенту, добросовестно вступающему в сделку на основании тех полномочий, которые очевидны из обстановки, доверенности или закона. В целях защиты интересов добросовестной стороны такие сделки не могут быть признаны недействительными. И только в тех случаях, когда доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях, сделки с превышением ограниченных полномочий могут быть признаны недействительными.

В статье 174 указано только два источника, в которых могут содержаться ограничения полномочий: договор или учредительные документы юридического лица. Договор может содержать ограничения полномочий любого лица, действующего в интересах другого субъекта (но не органа юридического лица),

учредительные документы - только ограничения полномочий органа юридического лица. Наличие ограничений в каких-либо иных документах не должно рассматриваться как основание применения статьи 174 ГК РФ.

Договор должен содержать ограничения уже имеющихся полномочий лица по сравнению с тем, как эти полномочия определены для него в доверенности, законе или следуют из обстановки, в которой совершается сделка. Учредительные документы должны содержать ограничения имеющихся полномочий органа юридического лица по сравнению с тем, как эти полномочия определены в законе. Следует подчеркнуть, что в соответствующем договоре или в учредительных документах ограничение полномочий должно быть четко установленным.

В статье 174 говорится, что сделка, совершенная с превышением полномочий, может быть признана недействительной лишь в случаях, когда будет доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях. Если учесть, что соответствующие ограничения могут быть либо в договоре, либо в учредительных документах юридического лица, на практике это означает, что другая сторона в сделке должна быть знакома именно с этими документами.

Чаще всего встречаются ситуации, когда в самом тексте заключаемого договора (или в тексте доверенности, на основании которой действует ограниченное в полномочиях лицо) содержится общее указание о том, что генеральный директор (иное лицо) действует на основании устава (договора поручения). В самом уставе (договоре) содержится ограничение полномочий подписывающего договор лица, но в тексте заключаемого договора нет сведений о таких ограничений. Возникает вопрос: будет ли ссылка на устав (договор поручения) в заключаемом договоре сама по себе свидетельствовать о том, что контрагент в сделке должен был ознакомиться с содержанием устава (договора) прежде, чем подписывать такой договор.

Судебная практика по этому вопросу занимает неоднозначную позицию. Непосредственно после принятия ГК РФ суды однозначно признавали указание на устав в заключаемом договоре в качестве подтверждения того, что другая

сторона в сделке должна была ознакомиться с этим уставом. Однако такой подход не всегда отвечает требованиям; справедливости. В российском гражданском праве нет императивной нормы, обязывающей при вступлении в договорные отношения с юридическим лицом всяхий раз знакомиться с содержанием его учредительных документов. Более того, по общему правилу полномочия органов юридического лица определяются законом и при вступлении в сделку с юридическим лицом должно предполагаться, что содержание его учредительных документов соответствует закону.

Аналогичную позицию занял и Пленум Высшего арбитражного суда РФ. В пункте 5 постановления Пленума ВАС РФ от 14 мая 1998 г. № 9 отмечается: «ссылка в договоре, заключенном от имени организации, на то, что лицо, заключающее сделку, действует на основании устава данного юридического лица не может иметь для арбитражного суда заранее установленной силы и свидетельствовать о том, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна знать об указанных ограничениях».

В третьей - главе «Правовые последствия недействительных сделок» рассматриваются особенности применения реституции в качестве общего последствия недействительности сделок и условия применения конфискационных санкций по ст. 169 ПС РФ. Выявляются недостатки в законодательном регулировании последствий недействительности сделок.

Параграф «Соотношение реституция и виндикация» посвящен исследованию правовой природы реституции и рассмотрению проблем ее применения на практике. Дается оценка возможности применения к отношениям сторон недействительной сделки норм о защите права собственности.

Признание сделки недействительной, необходимо четко отграничивать от судебного акта о возврате предоставленного по такой сделке имущества, поскольку первое не является решением о присуждении и не имеет исполнительной силы. Возврат имущества (реституция) осуществляется путем самостоятельного притязания (хотя, возможно, в одном процессе с требованием о признании сделки недействительной).

Позиция судов, трактующих реституцию владения как петиторное средство защиты, требующее судебного установления прав стороны недействительной сделки на истребуемое в ее пользу имущество, представляется совершенно правильной и должна быть отражена в руководящих разъяснениях высших судебных органов, имеющих общий характер. Понимание же реституции как посессорного средства защиты, основанного на буквальном толковании пункта 2 статьи 167 ПС РФ и допускающее возможность использования этого средства в интересах незаконного владельца, не только не соответствует смыслу гражданского законодательства, но и неприемлемо теоретически.

Иск о реституции точно так же, как и виндикационный, направлен на истребование имущества из чужого незаконного владения. Его особенность состоит лишь в том, что само незаконное владение всегда возникает здесь вследствие исполнения недействительной сделки. Таким образом, реституция не имеет той специфики, которая могла бы стать достаточным основанием для отграничения этой меры от виндикации. Выделяясь лишь некоторой особенностью субъективного состава (ее субъектами являются стороны недействительной сделки), реституция владения по своей правовой природе есть ни что иное, как разновидность виндикации, частичный случай ее применения. Данное понимание реституции позволяет применить к отношениям сторон недействительной сделки нормы о защите права собственности. Необходимость этого видится в том, что сами нормы о недействительности сделок не содержат механизма учета многих затрагиваемых при осуществлении реституции интересов. В них не урегулированы многие вопросы, связанные с конкретным содержанием прав и обязанностей сторон, в частности о судьбе плодов и доходов, полученных незаконным владельцем от пользования имущества, о последствиях произведенных им в связи с этим затрат и улучшений. Проблема «дефицита» правовых средств частично решена законодателем путем правил о субсидиадном применении к отношениям сторон недействительной сделки норм главы 60 ГК РФ о неосновательном обогащении. Однако указанные нормы не затрагивают вопроса о судьбе неотделимых улучшений вещи и полученных от нее плодов. Этот пробел может быть устранен применением к соответствующим отношениям

правил главы 20 ПС РФ о защите права собственности. Таким образом, положения о реституции не должны применяться изолированно, в отрыве от других норм ГК РФ, и в первую очередь норм о виндикации, что необходимо подтвердить законодательным путем.

Представляется единственно правильной судебная практика, учитывающая момент добросовестности лица, приобретшего имущество от неуправомоченного отчуждателя, и не допускающая применение реституции там, где невозможна виндикация.

Иск собственника к третьему лицу, получившему вещь по недействительной сделке, следует квалифицировать как виндикационный, так как истец требует возвратить имущество непосредственно ему, как собственнику, а не приводить стороны недействительной сделки в первоначальное положение.

Во втором параграфе «Применение конфискационных санкций по статье 169 ГК РФ» анализируются обстоятельства, при которых применяется санкция ст. 169 ПС РФ и выявляются недостатки гражданско-правового регулирования данных отношений.

Применение конфискационных санкций, предусмотренных статьей 169 ГК РФ, возможно лишь в случае, если хотя бы одна из сторон исполнила предусмотренное сделкой обязательство. Неисполненная антисоциальная сделка влечет лишь право любого заинтересованного лица требовать признания ее недействительной. При исполнении части сделки конфискации подлежит лишь то имущество, в отношении которого хотя бы одна из сторон начала исполнения, а также причитающегося в возмещение полученного.

Буквальное толкование статьи 169 ПС РФ дает основание для применения конфискационных санкций лишь в отношении контрагентов недействительной сделки. Однако, зачастую, возникает необходимость в применении данной санкции к третьим лицам - тем, кто, не относясь к числу контрагентов, отказывается в юридически значимой связи с ними. Данная проблема наглядно иллюстрирует значимость четкого установления последствий для столь широко сформулированного в законе основания недействительности и должна быть урегулирована законодательным путем.

В заключении кратко изложены итоги диссертационного исследования.

Основные положения диссертации отражепы в публикациях:

1 .Смольков С.Н. Соотношение реституции и виндикации//Бюллетень нотариальной практики. 2004г., №1 - 0,3 пл.

2. Смольков С.Н. Применение статьи 177 ПС РФ к сделкам юридических лиц.

// Актуальные проблемы частноправового регулирования/Материалы IV Всероссийской научной конференции молодых ученых. Самара, 2004 г. - 0,2 пл.

3.    Смольков С.Н.   Недействительность сделок по ст.   173   ПС РФ.//Вопросы
экономики,    права    и    образования.    Сборник    научных    статей./Под.    ред.
А.И.   Давыдочева.    Рязанский   филиал   Московского   института   экономики,
менеджмента и права. 2004. - 0,2 п.л